Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— После ужина, если всем захочется. И до девяти.

— Мне захочется смотреть, — сказала Беатриса. — Играть с вами я отказываюсь. Вы слишком долго любуетесь возможными ходами.

Ужин прошел за разговором о новой полке в книжном собрании, которую поставили так высоко, что пользоваться ею мог только один человек. Беатриса рассказывала без жалоб, с подробным удовольствием человека, который уже добился перестановки и теперь вправе смеяться. Генриетта предложила оставлять наверху исключительно книги о высоких предметах. Сильвестр потребовал назвать хотя бы три.

Раймунд слушал и ел. Иногда ему хотелось тишины даже среди приятных людей, и сегодня это желание тоже было: после ночи он не сразу находил нужную реплику. Но никто не требовал, чтобы он развлекал гостей, и он постепенно разговорился. Рассказал про посетителя, который решил, что журнал наблюдений можно переписать начисто в алфавитном порядке, чтобы легче искать светила.

— И что ты ответил? — спросила Беатриса.

— Спросил, как расположить по алфавиту вторник.

Генриетта расхохоталась. Раймунд посмотрел на нее, на чуть запрокинутое лицо, на выбившуюся прядь и неожиданно захотел, чтобы гости задержались еще немного. Ему нравилось, как она смеется при других, как протягивает Беатрисе блюдо и при этом продолжает спорить. Эта часть ее не исчезала, когда они оставались вдвоем, но здесь становилась видна иначе.

После ужина он убрал тарелки, Генриетта принесла яблоки, и Сильвестр открыл коробку. На доске были размечены дорожки для деревянных фишек. Правила Раймунд помнил, а начало партии всякий раз обманывало его простотой.

Беатриса сразу указала на один свободный ход.

— Я же думал, ты не играешь, — сказал Сильвестр.

— Я не играю. Я страдаю от зрелища.

Генриетта какое-то время следила за ними, потом поднялась.

— Я пойду наверх писать. Хочу начать ответ сестре, пока помню, что собиралась рассказать. Вы продолжайте, я вас слышу.

Раймунд кивнул. Генриетта поставила пустую чашку на поднос и ушла. Он передвинул фишку, дождался возмущенного замечания Беатрисы и довольно откинулся в кресле.

Беатриса вскоре посмотрела на часы.

— Я тоже пойду. Мне завтра рано. Сильвестр, ты знаешь дорогу.

— Я закончу и за тобой.

— Не надо за мной. Просто домой.

Раймунд проводил ее до двери, помог найти второй рукав плаща. На улице снова шел снег, крупный и медленный. Беатриса пожелала доброй ночи и ушла, оставляя четкие следы на тонком свежем слое.

— Еще один ход, — сказал Сильвестр, когда Раймунд вернулся.

Один ход занял три минуты. Раймунд сделал свой, Сильвестр замер. Сверху донеслось движение стула. Раймунд посмотрел на часы: без десяти девять.

— Давай доиграем, — предложил он. — Тут немного.

Сильвестр усмехнулся.

— Это опасная фраза в устах проигрывающего.

Раймунд действительно проиграл через два хода. Он некоторое время смотрел на доску, потом протянул коллеге коробку.

— Прекрасно. Я сам попросил тебя остаться ради этого.

— Ты мог бы попросить меня уйти раньше, и тогда пришлось бы жить с надеждой.

Они собрали фишки. Сильвестр не забыл ни плаща, ни коробки и ушел до девяти. Раймунд вернулся на кухню. Там оставалось немного посуды, и он вымыл ее, пока в печи затихал огонь. В гостиной нужно было лишь отнести поднос и смахнуть крошки со стола. Щетка не стала бы этого делать за него, и он не просил.

Наверху Генриетта сидела за своим столом. Рядом лежал исписанный лист, на новом она только начала строку. Раймунд остановился в дверях.

— Письмо растет?

— Очень. Я написала про озеро, а потом почему-то вспомнила, как мы с Леокадией однажды потеряли корзину. Она ее несла, я ее держала, и все равно оставили на скамье. Теперь придется объяснять, при чем тут озеро.

— Не объясняй. Пусть удивится.

Генриетта повернулась к нему на стуле.

— Ты проиграл?

— Поразительно быстро, после того как попросил его остаться.

— Я слышала, как ты сказал «прекрасно». Обычно это бывает не при победе.

Он подошел, положил ладони ей на плечи. Она откинулась к нему, подняла руку и коснулась его пальцев.

— Я сейчас закончу страницу, — сказала она. — Еще совсем немного.

— Хорошо.

Он не стал ждать над ней. Переоделся, убрал с кровати свою книгу, затем вспомнил про пуговицу на полке внизу. Наверное, от его старой куртки. Проверять сегодня не хотелось.

Генриетта дописала строку, перечитала, зачеркнула одно слово и отложила перо. Потом вытянула руки перед собой и повернулась к Раймунду.

— Теперь можно.

— Что именно?

— Все, что ты собирался, когда стоял в дверях с таким видом.

Он подошел. Она встала ему навстречу, и он обнял ее прежде, чем она успела окончательно отодвинуть стул. Стул немного проехал по полу. Генриетта засмеялась ему в плечо.

— Вот теперь можно двигать мебель.

Он поцеловал ее в висок, в щеку, в губы. Она потянула его за ворот, и Раймунд забыл, зачем хотел сказать что-то про сегодняшнюю игру. За окном шел снег. Внизу оставалась одна лампа: он не погасил ее, когда поднимался к Генриетте.

— Свет, — вспомнил он.

Генриетта посмотрела на открытую дверь, откуда по ступеням поднималось мягкое желтое сияние.

— Я схожу.

— Не надо. Я быстрее.

Она удержала его за руку.

— А я с тобой.

Они спустились вместе, не включая верхнюю лампу. Внизу кресло стояло там, где ей нравилось, на столе не было ни доски, ни фишек, только маленькая деревянная пуговица на полке. Раймунд погасил свет. Комната стала темной, но из окна падало отражение снега, и было видно, куда поставить ногу.

Генриетта взяла его под руку, как на улице.

— Теперь домой? — спросила она тихо.

Раймунд повернулся к ней. В полумраке он различал ее улыбку.

— Теперь наверх.

Она пошла первой, не выпуская его руки.