Золотой век. Голоса забытых квартир. Где и как жили писатели в Москве и Петербурге - Вячеслав Михайлович Недошивин

Арифметика мужества (Петербург, Адмиралтейский пр-т, 6/2)

Давыдову не прощали ничего. Его обходили чинами и наградами. И золотую саблю «За храбрость», и орден Святой Анны II класса, и золотой крест на георгиевской ленте за Прейсиш-Эйлау – все эти награды он получит с большим опозданием. Он даже острил: любой орден ему надо было «завоевывать дважды» – в бою и… в напоминаниях императору. Напоминал, конечно, не сам – старались отцы-командиры и друзья. Той же Маше Нарышкиной уже Багратион в один из приездов пожаловался: Давыдова обходят наградами. «А ведь всем в армии, – добавил он, – ведомо: Багратион попусту воинскими регалиями не кидается». Черноокая Аспазия, пишут, свела брови: «Вот ужо и скажу Саше…» Саше – то есть царю Александру I. А тот мелко мстил Денису за давние стихи, за то, что в басне, из-за которой поэта и выгнали когда-то из гвардии, он, назвав Екатерину II «орлицей», его обозвал не просто тетеревом – «глухой тварью». Царь-отцеубийца и впрямь был слегка глуховат…

Денис родился в Москве. По одним, недавним сведениям, вроде бы в отцовской усадьбе, которая находилась тогда, в 1784-м, на пересечении 1-го и 3-го Неопалимовских переулков – там сейчас пустырь за бетонным забором (Москва, 1-й Неопалимовский пер., 5). По другой, устоявшейся, версии – на Пречистенке. На месте родового гнезда его стоит ныне новый дом (Москва, Пречистенка, 13). Не исключаю, что Давыдовым принадлежали оба дома – и усадьба, и особняк на Пречистенке. Семья была состоятельная: балы, пикники, выезды на псовую охоту – все на широкую ногу. Отец гордился имениями в Московской, Орловской, Оренбургской губерниях. Но должность занимал простую – командир конного полка. Денис был его первенцем. Он хвастал потом, что явился на свет в год смерти Дидро, в честь которого и назван (хотя назвали его в честь деда), и что оба они с Дидро «почему-то оставили след в литературе». Кокет! В роду Дениса были стольники да воеводы, двоюродными братьями станут знаменитые в будущем генералы Алексей Ермолов и Николай Раевский, но прапрадедом Дениса, истового патриота России, окажется не «истый русак» – золотоордынский князь Тангрикула Кайсым, чей внук Давыд Симеонович и положит начало фамилии Давыдовых. Зато судьбу Дениса, когда ему было девять лет, решил лично Суворов – «неразгаданный метеор», по его словам, «залетевший» на очередных маневрах пообедать в дом Давыдовых.

Пообедать… Да! Вот так запросто, сам Александр Васильевич Суворов! Господи, как я люблю эти детали в исторических книгах, в архивных источниках, свидетельства самые бытовые, иногда ничтожные, но делающие нас вдруг близкими к тому времени, превращающие нас чуть ли не в участников минувших эпох. Что время, что туман летописей и пыль столетий, если я знаю, что там, в десяти верстах от села Грушевка Полтавской губернии, где служил отец Давыдова, в избе к приходу Суворова не только накрыли стол, но и срочно убрали все часы, завесили зеркала (полководец не любил их), спрятали подальше фарфоровые куклы, тогда распространенные, и велели никому не показываться в черном. Этого тоже не любил Суворов. Зато любил – и это подтверждает Давыдов! – хлопнуть перед обедом, «не поморщившись», большой стакан водки. Так было и в тот приезд «метеора»…

(Из воспоминаний Дениса Давыдова): «Я жил под солдатскою палаткою, при отце… Около десяти утра все… вокруг… закричало: „Скачет, скачет!“… Сердце мое упало, – как после упадало при встрече с любимой женщиной. Я весь был… восторг, и как теперь вижу… Суворова – на калмыцком коне… в белой рубашке… в сапогах вроде тоненьких ботфорт, и в легкой… солдатской каске… Ни ленты, ни крестов… Когда он несся мимо… адъютант его закричал: „Граф! Что вы так скачете; посмотрите вот дети Василья Денисовича“. – „Где они? Где?“ – спросил он и… подскакал к нам… Протянул свою руку, которую мы поцеловали, и спросил меня:

– Любишь ли ты солдат, друг мой?

Смелый и пылкий ребенок, я… мгновенно отвечал:

– Я люблю графа Суворова; в нем все – и солдаты, и победа, и слава.

– О Бог помилуй, какой удалой! – сказал он. – Это будет военный человек; я не умру, а он уже три сражения выиграет!..»

Какое там – «не умру»! Денис в тот же вечер, вообразите, дал три «сражения»: размахивая саблей, выколол глаз дядьке, проткнул шлык няне и отрубил хвост борзой собаке, за что и розог получил втройне. Но с того дня он, коротконогий, с голосом «фистулой», стал спать только на досках, обливаться ледяной водой и до зари летать в седле, что очень «фрисировало» (раздражало) его мать. И может, с той минуты – рискну предположить! – в нем стал крепнуть культ, как сказали бы ныне, «стопроцентного мужчины» (преодолеть, обогнать, выиграть!). Хотя в душе он оставался и тонким, и нежным.

Стихи начал писать с юности. Возможно, подражая друзьям Андрею и Александру Тургеневым, сыновьям ректора Московского университета, в доме которого (Москва, Петроверигский пер., 4) бывал. Вернее, так: Денис стал рвать бумагу да грызть перья, когда братья Тургеневы дали ему почитать «Аониды» – собрание стихов, издаваемое Карамзиным. Вот что зажгло его. Правда, серьезного образования, в отличие от друзей, Давыдов не получил. «Как тогда учили? – напишет он. – Натирали ребят наружным блеском, готовя их для удовольствий, а не для пользы общества: учили лепетать по-французски, танцевать, рисовать и музыке». Знаний, в общем, набирался сам, бывая с отцом и у осанистого поэта Ивана Дмитриева, будущего сенатора и министра юстиции (Москва, Б. Козловский пер., 12), и в гостях у поэта и франта Василия Львовича Пушкина (Москва, Б. Харитоньевский, 2), и в «гнезде» знаменитого историка Карамзина (Москва, Брюсовский пер., 14, 1830-е годы). В последнем доме, который, увы, не сохранился, и родился, считайте, русский сентиментализм. А когда Денису исполнилось 17, запрягли для него кибитку, дали в дорогу 400 рублей, наказали не брать в руки карт и отправили в Петербург – его заранее записал отец в кавалергарды, в самый знатный полк империи. Кавалергарды – это ведь белоснежные колеты, лосины, сияющие каски. Мечта поэта!..

В Петербурге Денис поселился у двоюродного брата, кавалергард-ротмистра Александра Львовича Давыдова, – тот занимал весь