Золотой век. Голоса забытых квартир. Где и как жили писатели в Москве и Петербурге - Вячеслав Михайлович Недошивин

«Чтобы могли на нас ссылаться…»

Уходя в то утро из крепости, я специально вышел через Никольские ворота – как шли когда-то к своей смерти приговоренные. Там, за Кронверкским проливом, уже от ворот был виден памятник, установленный 11 лет назад на месте казни. Гранитная черточка, стела, издали похожая на восклицательный знак, словно поставленный кем-то прямо в русской истории, столбик, напоминающий немыслимый апостроф на покатой нашей земле, или – подумалось тогда – чуть ли не сноска к той знаменитой 38-й странице 3-й масонской тетради Пушкина. Черной тетради, помните? Ведь это она – и в это трудно поверить! – «поставила точку» в поисках точного места казни…

«За скальпель истины возьмется будущий век», – написал о восстании декабрист Штейнгель. Барон, как умный человек, был почти прав – десятилетиями всякое шевеление мысли о восстании уже считалось преступлением. Разве что будущий век – не раньше.

Не раньше – и ошибается Герцен. Он считал, что виселица стояла на кронверкской куртине, то есть на стене самой крепости между Меншиковым и Головкиным бастионами… Не раньше – и путается в том числе такой знаток истории декабризма, как Зильберштейн… Не раньше – и я удивляюсь, листая переизданную книгу А. Гессена «Во глубине сибирских руд…», где сказано под одной из фотографий, что виселица стояла в Нарышкином бастионе, который вообще был в противоположной, выходящей к Неве, стороне.

Все ошиблись, кроме Пушкина. А он уже через год, а не через век после казни не только скажет фразу, которую я вынес в заголовок, – «Чтобы могли на нас ссылаться» – не только прямо продолжит ее: «Теперь уже можно писать и царствование Николая, и об 14-м декабря», но и дважды на той самой 38-й странице нарисует виселицу и пять силуэтов с подломанными веревками шеями их…

«Непременно до́лжно описывать современные происшествия, чтобы могли на нас ссылаться…», – вот полная фраза поэта, которую он выпалил другу Вульфу и которая для нас, для меня во всяком случае, звучит как завещание. А что не так? Почему бы каждому – тебе, ему, мне – не прожить свою жизнь так, чтобы и на нас могли ссылаться?..

У Вульфа после этих слов поэта стоит, увы, точка. А я бы поставил восклицательный знак! Ведь вот же она, связь: и Пушкина, и заговора, и казни, и – невероятно – дня сегодняшнего! Ведь точное место эшафота, на котором и встал памятник героям, искали, по словам все того же Марголиса, не без помощи пушкинских рисунков. Невероятно же! И впрямь ведь выходит, что прошлое наше объясняет, а порой и спасает будущее…

– Нам в поисках места казни не помогли и воспоминания, – рассказывал Марголис. – Источников было много, не было нового для нас, – усмехнулся он, разгоняя рукой табачный дым. – Здравый смысл подсказывал: далеко, к Северным воротам, осужденных не поведут. Но здравый смысл не доказательство. Короче, оставались лишь рисунки Пушкина, которые «подозрительно» точно сошлись со старыми чертежами.

Разумеется, и тогда можно было гадать, какой из двух рисунков сделан раньше. Можно было спорить о смысле полузачеркнутой строки (я насчитал полтора десятка толкований ее, начиная с описания изображенного В. Е. Якушкиным в 1884 году, с атрибутирования рисунков С. А. Венгеровым в 1908-м – до самых невероятных версий последних лет!). Можно было вглядываться в детали рисунков, ведь, помимо виселиц, в них угадывались и вал кронверка, и ворота, и какое-то строение на дальнем плане. Но одно было гениально: взять планы крепости и кронверка 1820-х годов и, подогнав масштабы, наложить их на рисунки… Щепки того дня, щепки, подобранные поэтом, помните?..

Идея Марголиса и – военного инженера Александра Петрова! В их руках оказался в те дни «скальпель истины». Вот на них и ссылаются ныне ученые, специалисты, знатоки. Марголиса ведь звали «ходячей энциклопедией» города, пока в 2006-м не вышла первая в истории 1000-страничная «Энциклопедия Санкт-Петербурга». Надо ли говорить, что на первой странице ее именно Марголис был назван не только ответственным секретарем Редколлегии энциклопедии, но и – ниже – председателем Редакционного совета издания, состоявшего из крупнейших ученых и специалистов. И не удивляйтесь, конечно, как и я не удивился, что статья в энциклопедии на букву «Д» – «Декабристы» – также была подписана его именем.

Прошлое наше, каким бы оно ни было, еще не раз отзовется в будущем русского народа. Я не сомневаюсь в этом. А в то утро убедился в этом окончательно. После того мальчишки в синей куртке пузырем.

Я заметил его еще издали – подростка лет 16 в синей нейлоновой куртке. Кажется, он, хотя и оглянулся как-то воровато, не видел меня, уже подходящего к памятнику казненным. Я же не успел и глазом моргнуть, как он махом перепрыгнул через ограду у стелы, метнулся к ней и быстро положил к основанию обелиска букетик, который прятал под курткой. Я даже хотел кинуться за ним, чтобы узнать хотя бы имя. Но хорошо, что устоял. Так ведь даже символичней! Кто знает, может быть в нем, в незнакомом парнишке, все начнется с этого дня? Я лично верю в это. Верю, что все сойдется, как задачка с ответом, все будет сказано: где честной страницей, где исполненным долгом, где исторической ссылкой на дело, а где и просто восклицательным знаком. Чтоб заметили, перечитали, вернулись к началу, подняли голос или просто успели выкрикнуть, вспомнили, помянули или – хотя бы подивились!

…Утро после казни было обычным. На перекрестке у метро уже бодро звенели трамваи и мокли дрожавшие у светофоров стада машин. Вот-вот сорвутся. А под деревьями парка, под навесом метро прятались те, кто был без зонтов…

«Эх вы, люди», – помню, подумалось! Надо бы знать историю – тогда утром тоже шел дождь. Второй раз в тот страшный, но исторически торжественный день!

От дома к дому

(все адреса К. Ф. Рылеева в Санкт-Петербурге и Москве)

Санкт-Петербург:

1800–1814 годы – Кадетская линия, 1/15 А (сохр.);

1821–1822 годы –