Золотой век. Голоса забытых квартир. Где и как жили писатели в Москве и Петербурге - Вячеслав Михайлович Недошивин

Мать двоюродного брата, Екатерина Давыдова, была урожденной графиней Самойловой, родной племянницей, кстати, светлейшего князя Потемкина. Он-то и сосватал ее (в 14-то лет!) за своего друга и боевого офицера Николая Раевского. Она увидит его лишь на свадьбе, после которой Раевский уедет с Потемкиным в турецкий поход, где под Яссами и погибнет. От брачной ночи у нее, самой почти ребенка, останется сын – Николенька Раевский. А позже ее возьмет в жены брат отца Дениса, Лев Денисович Давыдов, и проживет с ней 30 лет. Жить будут богато, одних имений у них будет столько, что Лев Денисович шутки ради только из начальных букв их составит фразу: «Лев любит Екатерину». Сосчитайте – 17 имений! Так что Денис оказался в Петербурге под крышей такого дома, где его никто и не думал торопить со службой. Напротив, здесь что ни вечер прожигали жизнь юные балбесы: и изящные гвардейские офицеры, и великосветские щеголи, и дипломаты, лопочущие «по-иностранному», – друзья двоюродного брата его, того самого кавалергард-ротмистра Александра Давыдова. По мраморной лестнице взлетали они на второй этаж поболтать, глотнуть вина, ругнуть правительство (смеялись, что при Павле «первыми словами» были «дисциплина» и «порядок», а при Александре – «экономия» и «бережливость»), но главное – засесть всей компанией за карты. За то гнусное занятие, от которого остерегали Дениса родители. К счастью, на него сумел оказать влияние другой двоюродный брат – Александр Каховский, которого Денис еще мальчишкой видел в Грушевке адъютантом у самого Суворова. Авторитет для юноши! Благодаря ему и его другу князю Борису Четвертинскому, ставшему, как мы уже знаем, и другом самого Дениса, наш москвич и стал 28 сентября 1801 года эстандарт-юнкером лейб-гвардии кавалергардского полка.

Жить юнкерам предписывалось в казарме, в огромном здании, занимающем целый квартал рядом с Таврическим садом (Петербург, Шпалерная ул., 41–43). Здесь Давыдова сразу прозвали «маленьким Денисом» – он был низкорослым, и это стало большим недостатком. Каховский, правда, кивал на Наполеона, который, будучи коротышкой, сумел стать первым. И – подстегивал насмешками за вступление в службу «неучем». «Что за солдат, брат Денис, который не надеется стать фельдмаршалом! А как тебе снести звание это, когда ты не знаешь ничего такого, что необходимо знать штаб-офицеру…» Вторым же недостатком, непростительным для гвардии, было отсутствие «свободных средств» – попросту звонких монет. Из гордости Денис не обращался к родственникам и месяцами сидел на одной картошке. Зато как никто писал стихи. И во время дежурств, и во время экзерциций на плацу, и в манеже, и даже в конюшне, завалившись куда-нибудь в сено.

Через год он станет корнетом, потом поручиком, будет нести службу даже в покоях Зимнего дворца. А по вечерам будет желанным участником пирушек в офицерском собрании. Почему? Да потому что там, где пылали голубоватым огнем чаши с пуншем, вился табачный дым и пели песельники, он уже прочел друзьям свою басню «Голова и Ноги», стих, который через день знала вся гвардия. Через 20 лет декабрист Штейнгель напишет Николаю I из крепости: «Кто из молодых людей… не читал и не увлекался сочинениями Пушкина, дышащими свободою, кто не цитировал басни Дениса Давыдова „Голова и Ноги“?» В басне был прямой намек на царя и издевательская строка про «голову»: «Коль ты имеешь право управлять, так мы имеем право спотыкаться. И можем иногда, споткнувшись, – как же быть? – Твое величество о камень расшибить». Сумасшедшие ведь слова! Но самой дерзкой басней Давыдова станет басня «Орлица, Турухтан и Тетерев». В ней, как я уже говорил, Давыдов изобразит Орлицей Екатерину II, драчливым Туруханом – вздорного Павла, а Тетеревом, «хоть он глухая тварь, хоть он разиня бестолковый» – Александра I. Ну какой же правитель, стерпит такое?

Короче, 13 сентября 1804 года полковой командир «торжествующе» снял с Дениса знаки отличия кавалергарда и приказал ему немедленно покинуть столицу. За басни! Вышвырнули из Петербурга! Исключили из гвардии, перевели в Белорусский армейский гусарский полк, в Звенигородку Киевской губернии. Для непосвященных поясню: это был страшный позор – в армию из гвардии отсылали тогда только карточных шулеров, непременно пойманных за руку, казнокрадов либо трусов, проявивших малодушие перед лицом товарищей. Но наш «рифмоплет» удар выдержал – легенды о нем летели впереди него. Беспечный, 20-летний, он, как напишет потом, лишь «закрутил усы, покачнул кивер на ухо, затянулся, натянулся и пустился плясать мазурку до упаду»: в Звенигородке, большом селе, где стояли гусары, как раз шли осенние балы. Но пока он крутил любовь с какой-то польской красавицей, пока в офицерских компаниях залпами вылетали пробки из бутылок («шампанского оттычки»), на полях России грохотали реальные залпы. Шла война, был уже и Шенграбен, и Аустерлиц. Его друзья, тот же Четвертинский, даже младший брат Дениса – Евдоким цепляли на грудь заслуженные кресты и зализывали раны, а он… припрыгивал до утра в кадрилях! От других пахло порохом, от него – «необсохшим молоком». И когда Денис добился перевода в Петербург (его взял в свой эскадрон как раз Борис Четвертинский), тогда и стал рваться в действующую армию. Тогда и решился на «ночной набег» в гостиницу к фельдмаршалу. И может, тогда родился «Черный Капитан» – мужественный двойник его, один из главарей «народной войны», которая будет наводить ужас на врагов?..

Сражений на его жизнь хватит. По словам самого Давыдова, – чуть ли не 16 военных кампаний. Французская, потом шведская, потом Дунайская война с турками. Нет, знаменитых битв Давыдов (кавалергард, гусар, потом – улан) и в будущем не выиграл ни одной (их выигрывали полководцы). Но сколько раз, уже в Отечественную войну 1812 года, отступая за Москву, а потом – наступая, он обнаруживал вдруг, что сидит на чужом коне (однажды под ним убьют пять лошадей), что кивер его наискось разрублен, а пыльный ментик прострелен в четырех местах. А 21 августа 1812 года, в виду деревни Бородино, где он вырос, где уже торопливо разбирали родительский дом на фортификационные укрепления, за пять дней до великого сражения, в крестьянском овине при том же Колоцком монастыре Денис и предложит Багратиону идею партизанского отряда (или, как говорили тогда, «поисковой партии»).

(Из письма Давыдова князю, генералу Багратиону): «Ваше сиятельство! Вам известно, что я, оставя место адъютанта вашего, столь лестное