Золотой век. Голоса забытых квартир. Где и как жили писатели в Москве и Петербурге - Вячеслав Михайлович Недошивин

Два дома с одним номером (Москва, ул. Пречистенка, 17)

Отчего нас, особливо на склоне лет, так притягивает к себе история, судьбы давно отживших людей, марево прошлого, которое, как сновидение, снова и снова пытаешься «вспомнить», паутина, патина невозвратно ушедшего, что с годами становится почему-то интереснее всего, что окружает тебя в жизни? Почему поэту XX века вдруг хочется «поужинать в „Яре“» с Пушкиным, почему я испытываю «род недуга» от музейной чернильницы тех лет, замираю перед истертым временем мундиром гренадера за стеклом экспозиции на нынешнем Бородинском поле и чуть не падаю в обморок в Литературном музее на Пречистенке, увидев обтянутый золотой тканью диван, на котором полеживал когда-то Давыдов? Диван стоял в Каменке, в имении дяди поэта, и на нем, как и мы грешные, растягивался после обеда ли, после рассветной охоты или поздней гульбы реальный Денис Давыдов. Диван сохранился, – чудо! – а поэта 180 лет как нет…

Уж не на этот ли диван устало опустился Денис, когда в 1809-м, отправленный Багратионом с южной, Задунайской кампании с курьером и бумагами в Петербург, завернул в Каменку и остался в ней на девять дней? В Каменке он возник как раз тогда, когда все гуляли – Рождество! Звонили колокола, празднично ухали домашние мортиры. Здесь жил двоюродный брат Дениса Александр Львович Давыдов, тот самый кавалергард-ротмистр, который жил на Гороховой в Петербурге, ныне – отставной полковник, и его жена – эпицентр всего – легкая, фривольная, кокетливая, изнеженная, лукавая, француженка Аглая Давыдова, урожденная герцогиня де Граммон. Она, «Аглая-прелестница», была дочерью роялиста и ярого врага Бонапарта, а станет одной из первых красавиц Петербурга. В Каменке в нее, имевшую уже, кстати, двух дочек Кити и Адель, были, разумеется, влюблены все, а те, кто не были, – просто таяли перед ней. Некоторые утверждают сегодня: Денис не только не избежал общей участи, но и добился любви ветреной родственницы. Еще при знакомстве она якобы сказала: «Боже, я и не знала, что у меня есть такой славный и воинственный кузен… Вы к тому же еще и поэт…» Она стала звать его на французский манер Дени, целовала в седую прядь на лбу и, будучи не слишком строгих нравов, однажды ночью с букетом белых лилий сама пришла к нему, чтобы обнять его за шею «прохладными руками» и уже не отпускать до утра. Уж не на том ли диване и обнимались?..

Впрочем, что диван, что чернильницы поэта, – колодцы его стихов – если в Москве сохранились целых два дома Давыдова. В пяти минутах ходьбы от Литературного музея. Клянусь, вы много потеряете, если не увидите их. Первый дом – сказка, деревянный, трехэтажный – прямиком из той эпохи, стоит, как и положено ему – в центре нынешнего военного квартала (Москва, Бол. Знаменский, 17). Торопитесь, его ведь снесут современники-сволочи, рано или поздно, но – снесут. А второй дом, не дом даже – домина, «пречистенский дворец», как звал его Давыдов, стоит на Пречистенке (Москва, Пречистенка, 17). Стоят, заметьте, оба под одним номером – 17. Но есть и куда более важное совпадение: оба стоят на улицах, в «устье» которых высится храм Христа Спасителя. Вот это параллель! В те времена храма, как известно, не было еще, но мы-то знаем: он построен на народные деньги и в честь победы 1812 года. А значит, и в честь Дениса! Ведь это он скажет перед смертью: «Я считаю себя рожденным единственно для рокового 1812 года». Потому, кстати, и не удивило меня, что первый из сохранившихся домов, тот, что в Знаменском, занят сегодня как раз Министерством обороны. Уж что там за стенами его – неведомо, туда не пройти. Но если посмотреть шире, нельзя не поразиться: да, в доме не звенят ныне легкие шпоры и косяков дверей не задевают сабли гусар, но ведь там все равно и поныне щелкают каблуками, тычут пальцами в какие-нибудь карты-планшеты и уж наверняка тянутся в струнку перед генералами нынешними русские офицеры. Нутряная, не топографическая какая-то связь, необрезанная пуповина столетий, поразительная преемственность истории!..

Я, кстати, кружа у этого дома под колкими взглядами из-под козырьков (уж не шпион ли?), все хотел спросить отутюженных генштабистов: а знают ли они, что именно сюда зимой 1828 года без приглашения закатился вдруг приехавший в Москву «велосифером» («поспешным дилижансом», который, представьте, тащился пятеро суток), сам Пушкин? Еле, кстати, нашел в Москве Давыдова. Они виделись двумя годами ранее, когда Пушкина вернули из ссылки и он