Не драматизируй! Как перестать тревожиться, спокойно встречать трудности и ощутить полноту жизни - Скотт Лайонс

Со стороны кажется, что зависимые постоянно манипулируют, оценивают и контролируют. Однако внутри они борются со многими подавляющими силами, одновременно бомбардирующими их жизнь. Они пытаются создать музыку из какофонии.

Жизнь людей, пристрастившихся к драме, насыщенна. Внутреннее напряжение может увеличиваться или уменьшаться, но полностью оно никогда не исчезает. «Это тенденция, которая лежит в основе всего, – говорит Лиза. – Просто иногда она ближе к точке кипения, чем в другое время. Я всегда знаю, когда это чувство хочет прорваться или извергнуться наружу». Другая клиентка использует метафору кипящей воды, чтобы описать интенсивность своего гнева во время ссор с любовником или родителями, особенно когда она чувствует себя «в чем-то обиженной». В такие моменты, по ее словам, гнев был настолько сильным, что она ощущала себя чайником, который вот-вот взорвется. Для нее вода всегда кипит на медленном огне.

Стресс для людей, пристрастившихся к драме, часто выражается в неослабевающем чувстве срочности, без этого что-то кажется неправильным. Желая создать срочность, они строят жизнь, которая наполнена обязательствами, проектами и крайними сроками, конкурирующими друг с другом. Напряжение сказывается даже на быте, поэтому самые простые задачи кажутся тяжелыми и обременительными.

Со стороны кажется, что зависимые работают как бульдозер, подавляя все и вся своей скоростью и неистовой энергией. Внутреннее напряжение ощущается как движущая сила, которая пронизывает все, как хаотическая энергия с высокой скоростью, которая передается каждому слову и действию. Может показаться, что зависимые умрут, если сбросят скорость или уберут ногу с педали газа.

Зависимые от драмы каждую проблему изучают под увеличительным стеклом. Черно-белое мышление, создание масштабных историй, а также смысл и эмоции, связанные с ними, приводят к чрезмерной реакции.

Те, у кого есть склонность к драме, обычно чувствуют, что их переполняет нечто выходящее за рамки того, с чем они могут справиться. Ежедневные происшествия кажутся чем-то большим. Их язык отражает эти крайности, они используют такие слова, как «всегда», «никогда», «неудача», «абсолютный», «лучший», «худший», «идеальный», «катастрофа», «разрушенный», «невозможный», «все» и так далее. Поиск и создание экстремальных ситуаций для обуздания чувств можно сравнить с поиском подходящего по размеру контейнера, в который все эти переживания можно поместить. Посторонним масштаб реакции может показаться поддельным выражением индивидуальности, экстравагантной выходкой. На самом деле это не так. Сила и масштаб переживаний соответствуют объему предпринимаемых действий.

Многие зависимые люди, чувствуют, что они идут по миру в одиночестве. Хелен говорит, что ее драматическая сторона «очень ранимая и мягкая, она жаждет быть понятой и услышанной».

Чувство покинутости и одиночества вызывает недоверие к тому, кто хотел бы остаться с зависимым рядом, чтобы поддержать. Появление этих ощущений, часто ассоциирующихся с заброшенностью, может быть спровоцировано действиями других людей. Так, по словам Карин, большая часть ее потребности в драме обусловлена следующим: «У меня нет плеча, на которое можно опереться. Я совершенно одна, сама по себе, мне приходится во всем разбираться самой». Этот опыт приводит к появлению продолжающейся боли, которая называется болью изоляции.

Со стороны кажется, что люди, склонные к драматизму, постоянно ищут внимания и не прислушиваются к советам или избегают установления связи. Зависимые чувствуют себя такими отрешенными, глубокая связь пугает и чрезмерно подчеркивает их уязвимость.

Одним из отличительных признаков жизни пристрастившихся к драме является постоянное ощущение беспокойства или тревожности, им кажется, будто что-то всегда может пойти не так. «Я предугадываю появление проблем в своей жизни, – говорит Мартин. – Всегда что-то не так или что-то нужно исправить». И все же комфорт и спокойствие порождают чувство опасности.

Фрэнк, 32-летний ивент-продюсер, говорит: «Это похоже на постоянное ощущение неминуемой опасности, даже когда там ничего нет. Если все кажется хорошим, моя первая мысль – значит, на горизонте должно быть что-то плохое». Это создает потребность в постоянной бдительности; зависимые все время находятся начеку, выискивая неопознанные скрытые признаки неприятностей.

Многие люди, пристрастившиеся к драме, ощущают дискомфорт, который нависает над ними, как голодный стервятник, кружащий над головой. Независимо от того, куда они идут или что они делают, это чувство беспокойства или тоски следует за ними. Один клиент говорит: «На протяжении всей жизни мне кажется, что я должен толкать валун в гору, независимо от того, ровная ли дорога впереди и легка ли она».

Снаружи это беспокойство ощутимо; оно занимает все пространство, выкачивая весь воздух из комнаты. Внутри люди, пристрастившиеся к драме, обращают внимание на постоянное ощущение дискомфорта и пытаются разобраться с ним. Они борются за то, чтобы найти баланс между надвигающимся чувством тревоги и ощущением опасности от состояния спокойствия. Отказ от дискомфорта приравнивается к уязвимости, а это может привести к невозможности совершить следующий плохой поступок.

Возможно, одной из самых ошеломляющих и в конечном счете парализующих проблем драматической зависимости является бесчувствие и сенсорная перегрузка. Бесчувствие или разобщенность наиболее очевидны, когда есть промежуток между интенсивностью реакций на окружающий мир, ежедневная рутина или озабоченность тем, что делают другие люди. Мы все знаем, каково это, когда наша нога «засыпает» – для тех, кто склонен к драматизму, это переживание всего тела.

У зависимых постоянное ощущение того, что чего-то слишком много, а чего-то слишком мало, в особенности чувств. С одной стороны, они очень ранимые люди, которых многие еще называют «экстремальными эмпатами». «Это похоже на то, как если бы вас набили ватными шариками, впитавшими влагу», – говорит Трина. Но, с другой стороны, «ватные шарики также ощущаются как буфер для мира, знакомый слой равнодушия». Это бесчувствие и разобщенность пристрастившиеся к драме часто называют «скукой». (Я знаю это по себе: в детстве, когда я добивался некоторого подобия спокойствия, мне становилось скучно.) Уныние и подавленность идут рука об руку, рано или поздно кто-то из них перехватывает инициативу.

Феличе, 30-летняя клиентка, описывает свой опыт следующим образом: «Представьте, что в браузере вашего компьютера открыты все вкладки, но вы не можете обратиться ни к одной из них, а потому сворачиваете окно и смотрите на пустой экран». Это приводит к тому, что зависимый начинает чувствовать себя беспомощной жертвой обстоятельств, которая ничего не контролирует; об этом я уже писал в данной главе. Другой клиент,