Мне не больно. Как помочь себе жить дальше после ПТСР и психологических травм и начать доверять жизни - Серебрякова Полина

Я лично знаю несколько людей, которые не выдерживали потери работы. Особенно когда в нулевых шли сокращения на заводах, а люди работали на них целыми семьями. Они заканчивали жизнь самоубийством – иногда в одиночку, а порой забирали с собой и детей. Потому что не видели другого выхода. В городах, где завод является градообразующим предприятием, обычно сложно с работой. А если по профессии ты металлург, найти новое дело не так уж просто, тем более после 50. В то время как раз люди активно брали ипотеки. Страх безденежья, долгов, перспективы остаться на улице оказывался сильнее инстинкта самосохранения.

Это не «слабость характера». Социально-экономические условия могут сломать человека, даже если у него была работа, семья, планы. Такие истории показывают: экономическая небезопасность – не просто «трудности», а прямой путь к хроническому стрессу, депрессии, суициду. И когда мы говорим о травме, мы не можем игнорировать этот фактор.

Человек, который вырос в нищете, и тот, который потерял все во взрослом возрасте, – оба живут с чувством, что земля уходит из-под ног. Они не знают, что будет завтра, и вынуждены выживать, а не жить. И последствия такие же, как у любой другой травмы: нарушения сна, тревога, депрессия, проблемы в отношениях, потеря смысла.

Люди, оказавшиеся в бедности, часто слышат: «Сами виноваты», «Меньше пить надо», «Работать надо больше». На самом деле часто они – жертвы системы и обстоятельств. Это не единичные случаи, а массовое явление, которое требует внимания. Страх безденежья – это не «просто страх», а реальная угроза жизни, включающая те же механизмы выживания, что и физическая опасность.

Фильм «Капернаум»[1]

Двенадцатилетний мальчик Зайн живет в трущобах Бейрута в условиях крайней нищеты, насилия и пренебрежения. Он подает в суд на своих родителей за то, что они дали ему жизнь. Это чистейший пример КПТСР (комплексного посттравматического стрессового расстройства) у ребенка.

Зайн заботится о сестре, пытается ее защитить, а после ее смерти – о маленьком эфиопском ребенке, оставленном матерью. Это пример инверсии ролей – ребенок становится родителем. Смерть сестры приводит его в отчаяние и ярость – непрожитое горе, травма потери. Суд над родителями – это попытка осмыслить ребенком свой опыт, попытка добиться справедливости.

Экономическая небезопасность – это еще и про время, в которое мы живем. Перестройка, кризисы 90-х, дефолты, повышение цен – все это создавало фон, на котором росли мы и наши родители.

Я долго не понимала своих родителей, пока не посмотрела современный русский сериал «Аутсорс»[2]. Там очень точно показано, каково это – жить в эпоху перемен, когда все рушится, завтра может не быть работы, везде бандиты и обман, лечение недоступно, работу по профессии не найти. И я вдруг поняла: мои родители – тоже дети своего времени. Они не стали такими просто так.

Но понимать – не значит оправдывать. Можно понять, почему они так поступали, и при этом признавать, что нам с ними было невыносимо.

Ребенок, даже если ему ничего не объясняют, все равно считывает это состояние. Он чувствует тревогу родителей, видит, как они живут, слышит обрывки разговоров о деньгах, о том, что «все пропало». И у него формируется представление: мир опасен, денег мало, расслабляться нельзя.

И дальше он, скорее всего, воспроизведет тот уровень жизни, к которому привык. Потому что это знакомо. Это единственное, что он знает. Если вы выросли в бедности и нестабильности, ваш мозг считает это нормой. И даже когда появляются деньги, вы можете не верить, что они останутся, и будете либо судорожно их копить, либо спускать, потому что «все равно все отнимут». Я думаю, что маленьких детей стоит по возможности оградить от проблем взрослых и финансовую грамотность прививать на языке, соответствующем их возрасту.

Хроническая небезопасность – это когда взрослый мир рушится и заливает ребенка своей болью, не оставляя ему места для укрытия. Ребенок остается один на один с монстрами, которых не может победить. Но есть и другая правда, и ее гениально показал Роберто Бениньи в фильме «Жизнь прекрасна»[3]. Это, пожалуй, самый сильный и трогательный художественный манифест того, как работает буфер между ужасом реальности и детской психикой. Папа и сын попали в концлагерь. Отец не говорит сыну правду (которая просто уничтожила бы его психику), а создает для него другую реальность. Он превращает все в игру: «Это конкурс. Мы зарабатываем очки. Тот, кто первым наберет тысячу, получит настоящий танк. Но есть правила: нельзя плакать, нельзя ныть, нельзя просить маму».

По-моему, именно так и должны поступать взрослые. Быть настоящим взрослым – означает уметь выдерживать любой ужас своей собственной жизни, но при этом, как тот отец, спиной закрывать от него своего ребенка. Это умение перекодировать опасность – в приключение. Создавая для детей безопасный, волшебный мир прямо посреди ада, пока они маленькие и пока их вера в этот мир – единственное, что держит их в целости.

В фильме отец погибает, но он побеждает как отец. Сын до самого конца верит в игру, и в финале действительно получает свой танк – как символ того, что любовь и забота родителей сильнее любой реальности.

«Жизнь прекрасна» – итальянская трагикомедия режиссера Роберто Бениньи, 1999 г.

«Аутсорс» – российский драматический сериал режиссера Душана Глигорова, 2025 г.

«Капернаум» – фильм режиссера Надин Лабаки, 2018 г.

Все хоть однажды встречали людей, которых «лупили лопатой» все детство, а мать гонялась за отцом с топором и «ничего, нормальным вырос». Почему после войн, терактов, смерти ребенка или супруга кто-то не страдает психическими расстройствами, зависимостями? Почему есть люди, чья жизнь после тяжелых событий не выглядит как поле боя?

Согласно разным исследованиям, около 90 % взрослых по крайней мере один раз в жизни сталкивались с травматическими событиями (например, нападение, стихийное бедствие, дорожно-транспортное происшествие, военные действия, утрата близких). Пожизненная распространенность ПТСР в общей популяции по разным исследованиям составляет от 6 до 9 %. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) дает цифру около 5–8 %. Среди тех, кто пережил травму, ПТСР развивается у 10–20 %.

То есть из 100 человек 90 переживут хотя бы одно травматическое событие. Но только у 8 из этих 100 разовьется ПТСР. Остальные 82 человека, пережившие нечто страшное, не получат психиатрического диагноза. Одна и та же ситуация может стать травмой для одного человека и остаться просто тяжелым воспоминанием для другого. Дети,