Мне не больно. Как помочь себе жить дальше после ПТСР и психологических травм и начать доверять жизни - Серебрякова Полина

Дети тоже страдают от экономического насилия, хотя редко могут это сформулировать.

• Отсутствие карманных денег. Ребенок не может купить даже мелочи, в то время как родители тратят на себя.

• Упреки и попреки:«Мы на тебя последнее тратим», «Из-за тебя мы не можем ничего себе позволить».

• Угроза оставить без средств:«Не будешь слушаться – выгоню», «Иди работай, если тебе что-то нужно».

• Отсутствие стабильности. Постоянные долги, переезды, жизнь впроголодь.

Ребенок, растущий в такой обстановке, усваивает на всю жизнь главный урок: деньги – это безопасность, а их отсутствие – страх и унижение.

В конечном итоге люди, пережившие экономическое насилие, часто:

• стыдятся тратить на себя. Любая покупка вызывает чувство вины;

• не могут просить о помощи. Даже когда реально нуждаются;

• боятся остаться без денег. Даже если финансовая ситуация стабильна;

• работают на износ. Потому что только деньги дают иллюзию безопасности;

• не могут уйти из токсичных отношений. Потому что страх безденежья сильнее страха насилия;

• передают этот страх детям. Неосознанно, через те же установки.

Люди, которые смогли выбраться из экономической зависимости, вырваться из бедности, построить свое благополучие, часто имеют очень сложные отношения с деньгами. Для них деньги – это не просто ресурс, а символ безопасности и доказательство собственной ценности («Я могу зарабатывать – значит, я не никчемный»). Но здесь же кроется и ловушка – работа 24/7, вечная гонка за «еще большей безопасностью». И это тоже бегство от себя.

Экономическое насилие лишает человека свободы, выбора, достоинства. Оно заставляет терпеть невыносимое, потому что «уйти некуда».

Когда я училась в магистратуре, хотела писать диссертацию о последствиях насилия в детском возрасте. На предзащите заведующий кафедрой спросил (очень ехидно, и мне не показалось): «А как ты будешь измерять насилие? Вот если меня в детстве один раз по попе шлепнули – это уже насилие?» В его голосе было столько презрения, что я поняла: эту тему здесь не поднять. Пришлось брать другую.

Этот случай многое говорит о том, как в нашем обществе (и даже в академической среде!) до сих пор относятся к теме насилия над детьми. Его либо отрицают, либо обесценивают, либо высмеивают. А жертвы остаются с клеймом «сами виноваты» или «ничего страшного не случилось». Многие психологи учат прощать родителей, а тех, кто отказывается, обвиняют в том, что те – инфантильные обиженки, переложившие ответственность. Но, как вы, надеюсь, уже поняли, у психолога нет задачи обвинить родителей. Задача – чтобы человек перестал обвинять во всем себя. Родить ребенка – большая ответственность, и каждый родитель, как минимум, должен соблюдать свои родительские обязанности и закон. А закон запрещает побои, оскорбления и сексуальное насилие.

Смакуя идеи всепрощения, люди сохраняют тем самым легитимность насилия. Прощение – следующая ступень после того, как научился давать сдачи. И идея простить обидчиков – лишь попытка проскочить этот этап (и все остальные) и дальше подавлять и вытеснять чувства. Самое ужасное, что из-за этого люди сохраняют глубоко внутри разрушительное убеждение «со мной так можно». «Меня можно обижать, бить и насиловать, и за это ничего не будет. И я не достоин сочувствия. И мне запрещено злиться или обижаться».

Мой опыт, к сожалению, показывает острую нехватку хороших психотерапевтов. Причина – в том, что установленная в обществе псевдомораль, идеализация родителей и собственные травмы мешают психологам помогать людям, которые подвергались жестокому обращению. Как пишет Алис Миллер, автор книг «Драма одаренного ребенка» и «Тело не врет», «…в каждом взрослом, с которым когда-то жестоко обращались в детстве, таится страх маленького ребенка перед наказанием родителей, если он восстанет против них».

Пока что в университетах, где должны учить и исследовать, до сих пор занижают оценки за темы о насилии, смеются над жертвами и обесценивают боль, люди остаются один на один со своей травмой, без поддержки. И чувствуют огромную вину, что якобы заслужили все, что с ними случилось.

Многие мои клиенты считают себя виноватыми даже в том, что появились на свет. Потому что «это из-за них» мама вынуждена была терпеть побои отца и не уходила, или, наоборот, развалилась семья. И вы знаете, за годы интенсивной работы я не встретила еще ни одного человека, который бы не любил при этом своих родителей, причинивших столько боли. Одно сплошное: «Прости, любимая мамочка, что я родилась и испортила тебе жизнь». Наверное, такие люди существуют, но это те, у кого все внутри окончательно умерло после того, что им довелось пережить. Тот, кто не сталкивался с насилием в детстве, никогда не поймет до конца, что чувствуют эти люди.

Насилие важно называть насилием. Пока вы думаете, что с вами «просто так случилось» или «вы сами виноваты», вы не можете начать работать с травмой. Когда вы говорите: «То, что со мной делали, называется насилием», вы делаете первый шаг к исцелению. Неважно, сколько вам было лет – пять, пятнадцать или сорок. Неважно, кто это делал – родитель, партнер, начальник или незнакомец. Насилие остается насилием.

И если вы сомневаетесь, было ли это насилием, спросите себя: «Если бы так поступили с моим лучшим другом, с моим ребенком, с человеком, которого я люблю, – я бы сказал, что это нормально?» Если ответ «нет» – значит, это было насилие.

Высказывания наподобие «поблагодари обидчика за урок и живи дальше», «обижаются только неудачники», «нужно быть выше этого» могут в конце концов довести жертву до самоубийства. Потому что реальность жертвы и так нарушена.

Ядром абьюза является не физическое насилие, а насилие над реальностью и границами. Поэтому все перечисленные виды насилия всегда содержат эмоциональный компонент. Как в фильме: безопасная реальность человека нагло заменяется на запертую комнату, реальность, в которой он в чем-то виноват и вынужден выживать. А чтобы выжить, приходится хотя бы частично принять картину мира насильника. Нечто подобное испытывал каждый, кто прошел через насилие с последующим обесцениванием своей правды. И ответ на главный вопрос, который снова и снова задает себе жертва абьюза: «Да, это было. Я вижу. Это не твое воображение. Эта комната была на самом деле».

Именно поэтому я пишу эту книгу. Чтобы вы знали: ваша боль реальна, даже если кто-то считает иначе.

Иногда травму получает не только тот, кто сам пострадал. Порой достаточно просто видеть, как страдает другой. Видеть смерть, насилие, ужас может быть достаточно, чтобы психика