Мне не больно. Как помочь себе жить дальше после ПТСР и психологических травм и начать доверять жизни - Серебрякова Полина

Знаменитый эксперимент с «каменным лицом» (Still Face Experiment) Эдварда Троника наглядно показывает, что происходит с ребенком, когда мать «выключается» из контакта. В этом эксперименте мать и младенец (около года) играли и взаимодействовали. Ребенок получал эмоциональный отклик. По команде исследователя мать переставала реагировать. Ее лицо становилось «каменным», неподвижным, она не смотрела на ребенка.

Ребенок проходит через стадии.

1. Сначала он пытается вернуть контакт – улыбается, гулит, тянется.

2. Потом начинает протестовать – кричит, возмущается, требует реакции.

3. И наконец, если мать по-прежнему не реагирует, ребенок отворачивается, замирает, становится вялым, «выключается».

Если мать не возвращается к взаимодействию, ребенок входит в состояние хронического стресса. Он перестает пытаться, надеяться, просто замирает. Его нервная система делает единственное, что может, – отключается, чтобы выжить. Этот эксперимент является моделью травмы привязанности. Когда такой опыт повторяется снова и снова, малыш усваивает: «Мои попытки вернуть маму бесполезны. Я один. Лучше не чувствовать».

У детей с нарушенной привязанностью не формируется способность самостоятельно регулировать свои эмоции. В норме ребенок учится успокаиваться через контакт с матерью: его обняли – ему стало легче. Но если контакта нет, ребенок остается один на один со своими чувствами. Во взрослой жизни это приводит к высокому риску зависимостей. Алкоголь, наркотики, еда, азартные игры – все это становится способом «заглушить» невыносимые эмоции или хоть что-то почувствовать, когда внутри пустота. Человек ищет вовне то, чему не научился внутри, – способности успокаивать себя и справляться с болью.

Травма привязанности так глубоко проникает, потому что является довербальной – случившейся до того, как у ребенка появились слова, чтобы ее описать. И даже до того, как сформировалась личность, которая могла бы эту травму «переварить». Она происходит в то время, когда у ребенка нет защиты, нет критического мышления, нет понимания, что это не его вина. И нет возможности уйти. Ребенок не может сказать:«Моя мать – холодный, нарциссичный человек, у нее свои проблемы». Нарратив, который формирует его мозг:«Мама меня не любит – значит, я плохой». Эти выводы встраиваются в основу личности. Они становятся не мыслями, а «стартовой прошивкой». Именно поэтому такие травмы самые тяжелые и так трудно поддаются терапии. У них нет слов, сюжета и истории, которую можно рассказать. Они живут в теле, ощущениях, реакциях, но не в воспоминаниях. Человек может годами ходить к психологу, но не понимать, откуда берется его страх близости, панический ужас перед отвержением, неспособность доверять. Потому что это случилось тогда, когда его еще «не было» – не было того «я», которое могло бы это запомнить и осмыслить.

Самый мощный целитель при травме привязанности – новый опыт безопасной привязанности.

Кажется, пришло время подумать, какие у вас были отношения с родителями в детстве. Было ли вам безопасно? Какие паттерны в отношениях с друзьями и противоположным полом вы замечаете у себя? Вы боитесь близости или, наоборот, слишком цепляетесь?

Мы привыкли думать, что травма – это что-то масштабное: война, катастрофа, нападение. Но для многих людей самым травматичным опытом в жизни становятся не бомбежки и аварии, а отношения, где предавали, унижали, использовали, бросали.

Травма отношений отличается от травмы привязанности тем, что может возникнуть в любом возрасте и связана с конкретным опытом предательства, насилия, абьюза. Часто есть конкретные эпизоды, которые можно вспомнить, потому что травма случилась уже в сознательном возрасте.

Что может стать травмой отношений

• Предательство близкого человека.

• Измена партнера.

• Эмоциональное насилие в паре (унижения, обесценивание, газлайтинг).

• Физическое насилие со стороны партнера.

• Финансовый абьюз – контроль над деньгами, лишение средств, зависимость.

• Исчезновение без объяснений, бросание.

• Манипуляции и использование доверия.

Человек может иметь травму привязанности в детстве и получить травму отношений во взрослом возрасте. И наоборот.

Травма отношений заслуживает отдельного разговора, потому что:

1) она стигматизирована. Жертв абьюза часто спрашивают: «Почему ты не ушла?», «Сама виновата», «Что ты там делала?»;

2) она может повторяться. Люди, пережившие абьюз, часто снова попадают в такие же отношения;

3) она разрушает доверие к себе. Человек перестает верить своим чувствам, потому что абьюзер годами убеждал его, что жертва «слишком чувствительная», «все выдумывает», «сама виновата».

Женщина, которую годами унижал муж, перестает верить, что достойна уважения. В новых отношениях она постоянно оправдывается и извиняется. Мужчина, которого предала жена, больше не может доверять ни одной женщине. Он либо избегает отношений, либо контролирует каждое движение новой партнерши. Травма отношений – не «просто неудачный роман». Это состояние, при котором происходит следующее.

1. Меняется самооценка. Человек начинает считать себя плохим, недостойным любви, «сломанным».

2. Нарушается способность доверять. Даже с новыми, безопасными людьми человек ждет подвоха.

3. Появляется страх близости. Близость – боль, значит, близости нужно избегать.

4. Формируется вина и стыд. «Я сам это выбрал», «Я не ушел вовремя», «Я заслужил».

Травма отношений, особенно если она длится годами, может привести к комплексному ПТСР. Потому что это:

• невозможность уйти (экономическая зависимость, страх, дети);

• хроническое, длящееся состояние;

• постоянное нарушение границ;

• эмоциональные качели (то любовь, то обесценивание).

Уход из подобных отношений часто начинается именно с осознания: «То, что со мной делают, является насилием. Это не моя вина. Я имею право злиться и хотеть к себе другого отношения – уважения, любви и заботы».

Многие люди живут с травмой, даже не подозревая об этом. Это со стороны может показаться абсурдом, но часто именно так и происходит. Вы не представляете, какое количество взрослых людей впервые в жизни понимали на сессиях у психолога, что то, что с ними происходило, – чудовищно и не нормально. Потому что это никогда не называлось насилием. Им говорили: «Тебя же не били», «Он просто пошутил», «Ты сама виновата», «Родители хотели как лучше», «Это же муж, это нормально». Они росли с убеждением, что все «нормально», «так у всех», «ничего особенного». Но боль при этом никуда не девается. И чувство, что «со мной что-то