Психоанализ: на любителя. Вводный курс в историю и теорию психоанализа - Мария Чершинцева

Varietas delectat[67] – или нет?

Уже к последнему периоду жизни Фрейда стало понятно, что психоанализ как наука и как метод зажил вполне активной самостоятельной творческой жизнью. Психоаналитические идеи подхватывали с энтузиазмом, появлялось все больше и больше аналитиков, прошедших свой личный анализ и готовых включиться в психоаналитическое исследование и клиническую практику. Конечно, появлялись и новаторы, споры внутри психоаналитического сообщества были не менее жаркими, чем снаружи. Невозможно охватить все многообразие возникших в итоге направлений – ветвей психоаналитического древа, однако мы можем вновь прибегнуть к пунктиру, сказав не обо всех, но о некоторых наиболее ярких.

Назад к младенцу (Мелани Кляйн)

Как было сказано выше, звезда Мелани Кляйн взошла на психоаналитических небесах еще при жизни Фрейда. Последний не был этому слишком рад, поскольку Кляйн во многом переосмыслила базовые идеи, обратившись подробнее к психике ребенка и младенца[68]. Женщине и матери – ей было что добавить к психоаналитической теории о происхождении и развитии психики. В полемику с Кляйн вступила Анна Фрейд. Очевидцы вспоминали об этих лондонских дискуссиях, когда в зале висело невероятное напряжение от научной беседы двух очень сдержанных и интеллектуально превосходящих многих слушателей женщин. Анна осталась верна идеям отца. Мелани Кляйн возглавила британскую школу психоанализа и воспитала целое поколение аналитиков – приверженцев «школы объектных отношений» (исторически – вторая крупнейшая сегодня школа после классического фрейдизма).

И здесь появляются два новых слова: объект и отношения. Что имелось в виду? Если Фрейд начинает историю развития психики как историю личную (Я ребенка постепенно формируется, реагируя сначала телесно на стимулы внешнего мира, а потом и психически, развивая мышление и способность фантазировать), то Кляйн изначально вводит первый объект младенца – мать, которая еще не может являться личностью, человеком со своим характером (младенец еще не способен на такие мыслительные обобщения), но может быть матерью в виде кормящей груди. Таким образом, первый объект младенца – грудь. С ней он выстраивает самые простые отношения, как бы фантазируя, хорошая она сейчас или плохая. Несложно догадаться, что хорошая – это присутствующая и кормящая грудь. Плохая – отсутствующая. По мысли Кляйн, именно из-за временного отсутствия матери-груди младенец продуцирует фантазии о своей разрушительности (условно, если бы младенец мог думать, он бы подумал что-то вроде: «Это я виноват, что она исчезла, стала плохой, обиженной, пустой грудью, потому что я злился и кусал ее»). Из таких простейших фантазий, коренящихся, конечно, в бессознательном (ведь языка еще нет), и рождаются мышление и фантазирование. То есть, по Кляйн, психика не может развиться самостоятельно, а только в отношениях с первичным объектом.

Как же эти отношения устроены, если языка еще нет? Я думаю, что сейчас уже мало кто будет спорить с тем, что Мелани Кляйн была по-своему гениальной: она вскользь, не разъясняя подробно (как это иной раз было свойственно Фрейду), ввела термин «проективная идентификация», понять который пришлось уже следующим поколениям психоаналитиков (с чем они, забегая вперед, отлично справились). Итак, проективная идентификация является и способом коммуникации, и психологической защитой одновременно и напоминает что-то наподобие телепатии. Лучше начать сразу с примера. Младенец плачет, и мать говорит: «Он голоден». Выясняется, что так и есть. Как она могла узнать об этом? Мы привычно говорим тут о материнском чутье и интуиции, но как объяснить их психоаналитически? Психоанализ, как и любая другая наука, не спорит с тем, что чудеса как факты случаются, психоанализ говорит, что этим фактам пока что не хватает теоретического объяснения, потому мы и называем их чудесами. Младенец каким-то образом коммуницирует с матерью так, что она на уровне ощущений понимает его потребность. Не нужно объяснять, что мать идентифицирована с младенцем (он, в конце концов, плоть от плоти и совсем недавно был в ее теле). Мать может об этом размышлять, обладая уже развитой психикой. Младенец тоже идентифицирован с матерью, но совершенно бессознательно, мыслить он еще не может. Между ними двумя есть какая-то связь, которая помогает матери переводить, конвертировать потребность младенца в слова: «Он голоден». Сегодня, с открытием зеркальных нейронов, объяснить такую связь намного проще. Отношения мать – младенец – своего рода система тонко настроенных, чувствующих зеркал, где один реагирует на другого в обход сознания: потребность младенца отражается в психике матери как ее собственное чувство. Как Кляйн могла знать об этом до нейронаук? О проективной идентификации как защите мы поговорим позже (это тоже очень-очень интересно).

Также Мелани