Психоанализ: на любителя. Вводный курс в историю и теорию психоанализа - Мария Чершинцева

Ознакомительная версия. Доступно 16 из 79 стр. Кляйн описала «психический маятник», о котором каждый из нас точно знает не понаслышке. Это движение между каким-то очень детским и достаточно взрослым ощущением себя. До определенного возраста (он варьируется, психика каждого уникальна) младенец-ребенок находится на параноидно-шизоидной позиции, предполагающей четкое деление на черное и белое, плохое и хорошее. То есть мать присутствует и кормит – она хорошая. Мать ушла – она плохая, бросающая, жестокая пустая грудь. Со временем, в процессе развития, в психике ребенка проявляются более сложные размышления о том, что же происходит с матерью, когда она уходит. Может ли быть, что она устала? Чтобы ребенку психически принять факт усталости матери, нужно сделать довольно большое усилие, даже эволюционный рывок: «Да, она устала из-за заботы обо мне, но это не я сделал ее уставшей, просто она живая, поэтому, к сожалению, может устать». Такого рода размышления – результат продвижения на депрессивную позицию, которая называется так неспроста. Любой опыт глубокого понимания сопровождает печаль – задумайтесь, ведь так и есть. Когда мы отказываемся от фантазии о всемогуществе, о том, что мир должен нам только лучшее, так тут же нашим спутником становится горевание о детских грезах, в которых мы были центром мира и он весь крутился вокруг нас. Кляйн говорила, что, совершив однажды этот переход к депрессивной (то есть взрослой, умной, мудрой) позиции, мы сохраняем этот опыт. В дальнейшем маятник еще будет качаться. В периоды стресса и регресса мы снова будем превращаться в тех, кто делит все на черное и белое, а после – вновь взрослеть и делать выводы.

Назад к философии (Уилфред Рупрехт Бион)

Основателем посткляйнианской школы иногда называют Биона, но он, хоть и опирался на Кляйн, несомненно, был самобытным мыслителем, соединившим философский образ мышления с психоанализом. Тексты Биона очень сложны, и без специальной подготовки изучать их максимально затруднительно. Оттолкнувшись еще в университетские годы от трудов Иммануила Канта, позже Бион стал напоминать по стилю Людвига Витгенштейна, соединенного местами с Сэмюэлом Беккетом (который, кстати, проходил у Биона анализ). Однако ключевые идеи Биона понять вполне возможно и без специальной подготовки. Вы удивитесь, узнав, что очень распространенные сегодня чуть ли не в популярной психологии термины «контейнер» и «контейнирование» принадлежат именно Биону.

Смысл понятий «контейнер» и «контейнируемое» вам в целом наверняка известен, но стоит сказать, что часто эти термины трактуют не вполне точно. «Быть контейнером для чувств другого», как это положено терапевту, не означает просто наполнить себя переживаниями клиента и пациента, напротив: контейнировать – значит проделывать внутреннюю психическую работу, как это делает мать с младенцем. Догадываться о потребности младенца, не знающего ничего о языке, матери помогает ее способность контейнировать, то есть внутренне переводить, скажем, плач ребенка в смысл этого плача, в потребность, в слова. А далее – отвечать младенцу словами, удовлетворяя его потребность: «Я поняла, ты голоден». Вот что значит контейнирование. Безымянные чувства, переполняющие младенца, Бион назвал бета-элементами («сырыми» психическими переживаниями), а контейнирование матери – альфабетизацией, то есть превращением бета-элементов в альфа-элементы (то есть имеющие смысл, название, прошедшие через психическую обработку, «приготовленные»). Несомненно, такая работа альфабетизации характерна и для психотерапевтического, психоаналитического процесса, ведь, даже обладая языком, мы не лишаемся бессознательного, наполненного «сырым» психическим материалом.

Да, Бион тоже задумывался о началах психики и зарождении мышления (в ходе альфабетизации). И делал он это не только потому, что следовал за Кляйн, но и, как можно представить, из-за личного опыта регресса, возвращающего нас куда-то в самое начало психической жизни. На жизнь Биона также выпали и Первая, и Вторая мировая войны, только, в отличие от уже пожилого Фрейда, Биону пришлось служить. Реальный опыт службы в танковых войсках оставил неизгладимый след в психике Биона и, конечно, во многом задал вектор его последующему развитию и психоаналитическому творчеству. Может быть, это слишком вольная интерпретация, но кажется, что Бион в своих текстах философствует и изъясняется максимально сложным (даже для профессионалов) языком, чтобы взять максимальную (безопасную) дистанцию от всего и всех сразу. Об ужасающем опыте реальных военных сражений Бион, став психоаналитиком, предпочел думать. Он метафорически назвал такую ситуацию «мышлением под огнем». И мы можем столкнуться с этим не только на войне или в какой-то аналогичной внешней катастрофе. Огонь может быть и внутренним, и «разрывающимся снарядами» в рамках психоаналитических отношений. Ненависть, спрятанная в глубинах психики, может выходить на поверхность во время психоаналитического сеанса и направляться словесно на терапевта/аналитика. Последний оказывается «под огнем» и не должен потерять своей способности мыслить и контейнировать. С разнообразными концепциями Биона, вошедшими в теорию и практику психоанализа, мы неоднократно будем соприкасаться в этой книге.

«Назад к Фрейду!» (Жак Лакан)

Сплав философии и психоанализа был характерен не только для Биона, но и для Жака Лакана. Главная фигура его теории – Борромеев узел[69] – может в каком-то смысле символизировать и триединство психоанализа, структурализма и лингвистики. О Лакане можно говорить много и вообще изучать его отдельно. Красота его теорий завораживает не меньше открывшегося вдруг звездного неба над головой. Однако в истории клинического психоанализа он сыграл крайне противоречивую роль. Как уже было сказано, в определенный момент Лакан полностью разрывает связи с психоаналитическим сообществом, так как принципиально меняет технику психоаналитического лечения, базируясь исключительно на своих собственных открытиях. Судьба Лакана в истории психоанализа отчасти повторяет судьбу Юнга. Оба психиатры, невероятно одаренные, самобытные, нарциссичные, как и положено большим художникам, они сжигали мосты без возможности их восстановления. Лаканианский анализ активно развивается по сей день. Конечно, здесь возникает вопрос: что же пошло не так в самом начале?

Лакан создавал свою теорию в атмосфере развития теории объектных отношений и переосмысления классических фрейдовских идей, именно потому, вдохновленный классическим фрейдизмом, своим лозунгом он и избрал: «Назад к Фрейду!» Опираясь на структурную лингвистику, Лакан отправился в то же рискованное путешествие к бессознательному, как и все психоаналитики до (да и после) него, предположив, что бессознательное структурировано как язык (поскольку нет ни одной структуры, идущей не от языка). Чтобы понять, что это значит, нужно вспомнить рассуждения Клода Леви-Стросса и Фердинанда де Соссюра[70]. То есть, по Лакану, бессознательное представляет собой структурированную сеть отношений, в которых функции каждого отдельного элемента зависят от его взаимосвязей с другими элементами, – именно поэтому Фрейд видел проявлениями бессознательного оговорки, ослышки, описки… Конечно, «язык» здесь приходится понимать расширенно и в философском ключе, однако и в смысле историческом Лакан разделял опыт ребенка до освоения языка и после, отмечая этот период как важнейший психический водораздел (поскольку доязыковой опыт в подавляющем большинстве случаев оказывается забыт и мы можем фрагментарно помнить себя с того момента, как начинаем осмысленно говорить). Так получается, что субъект рождается именно в языке –

Ознакомительная версия. Доступно 16 из 79 стр.