Психоанализ: на любителя. Вводный курс в историю и теорию психоанализа - Мария Чершинцева
Психоанализ продолжает развиваться по сей день, и мы не можем знать наверняка, какие сюрпризы и открытия ждут нас впереди. Сегодня психоанализ – это не только Зигмунд Фрейд. Но вы удивитесь тому, как все новые и новейшие теории и концепции психоанализа находят свои корни… в текстах Фрейда. Иногда это оставленная в сноске мысль, иногда – предложение поразмышлять о чем-то, иногда – сомнения Фрейда и несколько гипотез по одному и тому же вопросу, которые он просто не успел продумать и описать сам. Потому любому интересующемуся психоанализом, и профессионалу, и любителю, без чтения Фрейда не обойтись, как бы далеко мы ни уходили от тех времен и событий.
Психоанализ персонален – не только из-за личности Фрейда, отложившего, конечно, отпечаток на созданный им метод, но и в смысле отношения к каждому, кто отправляется в психоаналитическое путешествие. Не может быть двух одинаковых анализов, как и двух одинаковых людей. Понимая это, мы сталкиваемся с невероятной сложностью теоретизировать объективно бесконечное число субъективностей, но и со свободой, творчеством каждой новой интерпретации, сделанной на сеансе.
II. Сотворить человека заново: психический аппарат и динамика влечений
Homo vitruvianus[71] между принципом удовольствия и принципом реальности
Так же как в эпоху Возрождения менялся взгляд на человека, фигура которого в искусстве и мировоззрении людей того времени становилась более пропорциональной (в отличие от средневековых искажений), так и в начале ХХ века психоанализ предложил новую, теперь уже психическую «анатомию» человека, в которой принцип пропорции был столь же значим – пропорции влечений и психических инстанций. Принципиально важно понимать, что психоанализ не предлагает некий образец, идеал человеческой психики, лишенной всего, что мучает нас изнутри, напротив: главный закон здесь – пропорциональность, уравновешенность и связанность всех сил, зон (доступных и недоступных сознанию), «психических ядер». Только достаточно сбалансированная и гибкая система способна выдерживать динамику влечений, чтобы последние могли проявлять (репрезентировать) себя достаточно свободно. В общем, психоаналитическая модель человека отличается от идеальной так же, как реальный, собранный на хорошем заводе двигатель автомобиля – от памятника машиностроению из гранита на центральной площади перед этим заводом. Идеал всегда мертв – полезно вспоминать об этом чаще.
Да, Фрейд, говоря о влечениях (и в частности, о пределе возможностей сублимации), приводит в качестве аллегории машину[72], а сам термин «влечение» (нем. der Trieb) переводится, к примеру, на английский как drive (стремление, двигатель)[73]. Конечно, Фрейду были чужды кибернетические фантазии о человеке (которые стали актуальными для нас только сейчас). Его «машины» возникали из известной романтизации их в начале ХХ века, из стремления упорядочить знания о душевной жизни и показать логичность, соразмерность и целесообразность всех психических процессов, наряду со случаями, когда какой-то из них берет на себя больше, протекает болезненно и нарушает общую уравновешенность психики. Вполне возможно, что представление Фрейда об «инженерии» психической жизни было вдохновлено творчеством Леонардо, о котором Фрейд написал отдельную работу[74]. Во всяком случае, творческий взгляд Леонардо и Фрейда на красоту механизмов похож[75]. Более того, о самой психике Фрейд говорит как о «психическом аппарате», устроенном по принципу «микроскопа, фотографического аппарата и т. д.», где есть «точки и плоскости, в которых не расположено никаких конкретных составных частей аппарата»[76]. На каких же принципах базируется работа этого аппарата, что заставляет влечения циркулировать?
Как витрувианский человек вписан одновременно в круг и квадрат, так и наша психика движима двумя базовыми принципами – удовольствия и реальности. Представим, что удовольствие – это круг, совершенная из всех геометрических фигур, ассоциируемая с бесконечностью[77], покоем, достаточностью, полнотой и т. д. Принцип удовольствия – это «молочные реки и кисельные берега» нашего младенчества, когда все потребности удовлетворены заботой матери, это удовольствие сытого ребенка, улыбающегося в ответ на материнскую улыбку. По этому эталону мы будем дальше мерить все удовольствия нашей жизни, чего бы они ни касались. Квадрат – упорядоченность и рамка, ограничение, закон. Именно через ограничение реальность входит в нашу жизнь, показывая, что удовольствие не может быть вечным, невозможно оставаться постоянно сытым, сухим и радостным, невозможно быть 24 часа в сутки рядом с постоянно улыбающейся матерью (такая картина скорее ужасает). Реальность приносит фрустрацию, она огорчает, злит, приводит в уныние, но она же заставляет психику развиваться, задумываться о желании возвращения удовольствия – реальность заставляет мыслить и фантазировать. Без ограничения мы не узнали бы о том, что такое влечение к жизни, а только пребывали бы в инерции удовлетворения всех потребностей, что означало бы медленную, сладкую, но стагнацию и психическую смерть[78]. К счастью, ситуацию, в которой господствуют исключительно удовольствие и постоянное удовлетворение всех без исключения потребностей, представить себе в реальных отношениях матери и младенца невозможно. Поэтому мать, адекватно чередующая заботу о ребенке и заботу о себе (включая время, проведенное с мужем, партнером), сама не зная того, учит младенца двум базовым психическим принципам, формируя достаточно крепкий и достаточно гибкий «двигатель» в психическом аппарате последнего (излишне не «закручивая гайки» и не «разбалтывая»). Быть механиком, конечно, многократно проще, чем матерью, поскольку речь идет о взаимодействии двух живых психик с их индивидуальными бессознательными – уже сформированным (и, возможно, беспокоящим ее симптомами) у матери и только нарождающимся как отдельная инстанция (пока что затапливающим психику обилием аффектов) у ребенка. Если представить себе во всех психоаналитических деталях эту картину, то сгодятся скорее аллегории из высшей математики и квантовой физики, чем инженерные. Если бы нам было суждено добираться до материнства исключительно интеллектуальным путем, то мы бы вряд ли добрались, не сойдя по дороге с ума. Поэтому с полным основанием мы