Мне не больно. Как помочь себе жить дальше после ПТСР и психологических травм и начать доверять жизни - Серебрякова Полина

Но есть и другая сторона. Тот факт, что самые тяжелые произведения искусства получают награды и премии, подтверждает парадоксальную ценность травматического опыта. Как бы ни был он разрушителен, он необходим нам для того, чтобы, насколько это возможно, случившееся больше никогда не повторилось.

Психика большинства людей не приспособлена к тому ужасу, который приходится пережить в зоне боевых действий. Я окончательно поняла это на третьем курсе института, когда в руки мне попала книга Светланы Алексиевич «Цинковые мальчики». Шок от прочитанного не отпускал меня несколько недель. В 2015 году Светлане Алексиевич присудили Нобелевскую премию с формулировкой «за многоголосное творчество – памятник страданию и мужеству в наше время». Недавно меня заинтересовали другие ее книги: «Чернобыльская молитва», «У войны не женское лицо», «Время секонд-хенд». Больше всего мне понравилась книга про Чернобыль, и в память врезалась цитата оттуда: «Самая справедливая вещь на свете – смерть. Никто еще не откупился. Земля всех принимает: и добрых, и злых, и грешников. А больше справедливости на этом свете нет».

В 37 лет, через призму собственного жизненного и терапевтического опыта, я читала иначе, чем в двадцать. Теперь я не просто следила за сюжетом, а проживала эти истории. Особенность Алексиевич в том, что она пишет на основе интервью. Читая, ты переносишься в другую эпоху – Чечня, Афган, Чернобыль – и проживаешь чужую жизнь так, будто это случилось с тобой. Узнавание истории и деталей того времени мне позволили больше узнать предыдущие поколения: бабушек и дедушек, родителей. Я наконец поняла, почему нас, детей конца 80-х – начала 90-х, так часто называли (и называют по сей день) эгоистами. Поразительно, как много в советском человеке было преданности не себе, а долгу – перед обществом, государством, идеей.

У меня есть личная традиция на майские праздники – перечитывать дневники военного времени, знакомые со школьной скамьи. Свидетельств тех ужасов осталось немало: «Дневник Анны Франк», «Дневник Тани Савичевой», «Дневник Лены Мухиной», «Запретный дневник Ольги Берггольц», анонимные записи рабочих и интеллигенции без цензуры из архивов ФСБ 1941–1944, «Дневники Михаила Нефедова» (военный о Дороге жизни), «Блокадные дни. Желтый снег» Ирины Зеленской и сестер Глинок. И точно так же, как в книгах Алексиевич, больше всего поражает разница. Одних даже самые ужасные обстоятельства не ломают, и они остаются Людьми, причем неважно, старики это или дети. В то время как другие теряют в себе все человеческое во имя выживания любой ценой. Можете ли вы представить, как жить дальше после каннибализма? Я – нет. Но я и не испытываю осуждения. Потому что я уже не оцениваю, а пытаюсь понять: что они чувствовали? Что происходило в их душах? Мы никогда не узнаем, как поступим сами, пока не окажемся в подобных обстоятельствах (и дай Бог нам этого не узнать).

КПТСР – это комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. Диагноз, который появился совсем недавно.

Диагностические критерии КПТСР по МКБ включают себя все 4 критерия ПТСР и 3 дополнительных.

• Проблемы с аффективной (эмоциональной) регуляцией – повышенная эмоциональная реактивность, трудности с успокоением, склонность к диссоциации в ответ на стресс.

• Убеждения о себе как о ничтожном, потерпевшем крах, хуже других, в совокупности с переживаем стыда, вины или неудачи по поводу пережитого травматического события.

• Сложности с поддержанием отношений и переживанием близости с другими.

В справочнике DSM такого диагноза нет, несмотря на баталии в психиатрическом профессиональном сообществе по этому поводу. Для появления симптомов КПТСР необходимо воздействие чрезвычайного и длительного стресса. Это либо ряд ситуаций – например, за год у человека умирают один за другим близкие, его увольняют с работы и он тяжело заболевает. Либо одна и та же длительная ситуация. Например, ребенок, которого родители годами подвергают постоянному насилию. Это условия, из которых человек не может выбраться.

При ПТСР человек боится в первую очередь внешнего мира, который стал небезопасным после произошедшего с ним события. Его страхи часто привязаны к конкретным триггерам, напоминающим травму. Память о событиях может быть четкой. При КПТСР же человек живет в состоянии внутренней непрекращающейся войны. Главный враг – не столько внешний мир, сколько собственный разум, заполненный ощущением глубокой ущербности, стыдом и самообвинениями. Флешбэки при КПТСР могут не включать в себя сами вспышки воспоминаний. Они могут проявляться как внезапное погружение в состояние беспомощного брошенного ребенка. Спровоцировать такие флешбэки может все, что угодно, – незначительный промах, бытовые трудности, косые взгляды. Пит Уокер, автор книг про КПТСР, называет это эмоциональными регрессиями.

Сравнительная таблица ПТСР и КПТСР

Теперь предлагаю вам попробовать себя в роли психиатра и попробовать угадать, где какой диагноз.

• Кейс 1. Пациент: Сергей, 35 лет, бывший сотрудник службы безопасности.

Повод обращения: обратился сам с жалобами на «невыносимую нервозность, кошмары и страх выходить на улицу». Настаивает: «Со мной что-то не так, но раньше я был абсолютно нормальным».

Травмирующее событие: 10 месяцев назад Сергей, работая в банке, стал жертвой вооруженного налета. Он не был физически ранен, но более часа находился под дулом пистолета, слышал угрозы убийством, видел, как преступники избивали его коллегу. Инцидент завершился задержанием грабителей.

Жизнь до травмы: описывается как стабильная. Был общительным, уверенным в себе, имел семью (жена, ребенок), увлекался рыбалкой. Проблем с психическим здоровьем не отмечал.

Симптомы

1. Навязчивые повторные переживания.

• Флешбэки: внезапные, яркие ощущения, что он снова в том зале, слышит крики, чувствует холод оружия у виска. Случаются в метро или при резких звуках.

• Кошмары: почти каждую ночь видит один и тот же сон в мельчайших деталях: лицо преступника, дуло пистолета.

• Мысли-вспышки: непроизвольные, болезненные воспоминания о событии в течение дня.

2. Избегание.

• Внешнее: полностью избегает отделение банка, где работал. Объезжает тот район города. Выбросил одежду, которая была на нем в тот день.

• Внутреннее: избегает любых разговоров, фильмов или новостей, где есть насилие или ограбления. Старается не думать о случившемся, «заглушает» мысли работой.

3. Негативные изменения в мышлении и настроении.

• Чувство вины: «Я должен был что-то сделать, чтобы защитить коллегу».

• Ангедония: перестал получать удовольствие от рыбалки, общения с друзьями.

• Отчуждение: чувствует себя «другим», оторванным от