Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Karl Jaspers

Leben als Grenzsituation. Eine Biographie in Briefen

Edited by Matthias Bormuth

Перевод этой книги осуществлен при поддержке Гёте-Института

The translation of this work was supported by a grant from the Goethe-Institut

Перевод поддержан переводческой резиденцией Übersetzerhaus Looren

Издательство благодарит за предоставление лицензии Общество Карла Ясперса в Ольденбурге

© Wallstein Verlag, Göttingen, 2019

© И. А. Эбаноидзе, перевод, 2026

© Н. А. Теплов, оформление обложки, 2026

© Издательство Ивана Лимбаха, 2026

* * *

I

Карл Ясперс родился 23 февраля 1883 года в состоятельной семье родом из йеверской Фрисландии[1]. Прибрежный ландшафт родных мест оставался для него всю жизнь драгоценным воспоминанием и тем, что давало импульс к его философствованию. Так, в созданном в поздние годы «Автопортрете» для Северо-Германского телевидения Ясперс признается: «Море — это наглядное присутствие бесконечного. <..> В общении с морем исконно заложен философский настрой. Так я бессознательно ощущал еще в детстве. Море — символ свободы и трансценденции».

Несомненно, в подобном настрое Ясперс предстает наследником романтизма, иконой которого, отражающей томящееся стремление созерцающего, можно назвать картину Каспара Давида Фридриха «Монах у моря». Дух романтизма ощутим также в исключительном сознании свободы, развившемся в философии благодаря Канту. Автобиографически это особенно отчетливо отражено у Ясперса в образе отца, который одновременно проявлял практическую сметку во всех профессиональных вопросах: «Мой отец жил своей жизнью, независимой от общества. Но, либерал и консерватор, он следовал его правилам. Поставленные перед ним жизненные задачи он выполнял чрезвычайно добросовестно, будь то долг солдата или офицера запаса, чиновника (на государственной службе) или директора банка».

Унаследованный вкус к индивидуальной свободе — то, что делало Ясперса исключением еще в его бытность учеником Старой гимназии в Ольденбурге. От него не получалось добиться беспрекословного послушания, так что ему даже угрожали исключением из школы. Также он явно дистанцировался от корпоративной традиции, которая могла бы обеспечить ему привилегированное положение в «самом благородном» из ученических союзов: «Исходным пунктом здесь является социальная иерархия, к которой я не желаю иметь никакого отношения».

Положение отщепенца, с которым Ясперс впервые столкнулся в школе, было не только его добровольным выбором, но и результатом хронической болезни легких, которая не позволяла ему никаких физических нагрузок: «Следствием болезни было то, что я не мог участвовать в юношеских забавах. От длительных прогулок мне пришлось с началом студенческой учебы совершенно отказаться, верховая езда, плавание, танцы были для меня исключены». Наверняка его глубоко задело своеобразное напутствие, которое он как «смутьян» получил от директора ольденбургской школы во время последнего визита к нему: «Из вас ничего не выйдет. Вы органически больны!». Казалось, директор прав. Вскоре после окончания школы и поступления в университет выяснилось: процессы в легких настолько серьезны, что у молодого студента-юриста не было практически никаких шансов на профессиональную карьеру. Однако Ясперс обратил свой недостаток в достоинство, избрав жизненной целью философию. В 1902 году, находясь на отдыхе в Зильс-Марии, он написал отцу об идее перейти на изучение медицины, чтобы потом первое время поработать в качестве бальнеолога с психиатрическим уклоном, а уже затем, возможно, отдаться своей подлинной страсти — философии. И вся соль заключалась в том, что Ясперс в обеих областях вошел в историю, что он выразит в своем позднем «Автопортрете» словами Гёте: «Попробуй повтори и шею не сломай».

II

Благоприятное стечение обстоятельств открыло молодому психиатру возможность написать «Всеобщую психопатологию» для знаменитого издательства «Шпрингер». Уже первый ее тираж 1913 года создал Ясперсу такую высокую репутацию, что философы приняли его, психолога, в свои ряды. Словно руководствуясь аристотелевским «душа — подобие всего», он решился изучать предписанные ему границы эмпирической психологии, перешагнул их и отдался своему философскому любопытству. Его вторая книга «Психология мировоззрений» принесла ему славу экзистенциального философа. Ясперс своими идеями философии жизни взорвал здание логического рационализма эпохи и с помощью ключевого понятия «пограничной ситуации» сфокусировался на внутренней действительности индивида. Несомненно, глубокий кризис, в который чудовищная война погрузила общество, в немалой степени способствовал признанию, которым Ясперс пользовался теперь еще и как философский диагност эпохи. Вслед за Ницше и Кьеркегором он разоблачал мировоззрения консервативного и прогрессистского толка как пустые схемы, которые лишают человека необходимости самому определяться со смыслами своей жизни.

Когда в 1921 году он был приглашен на прославленную кафедру в Гейдельберге, коллегам по философскому цеху было, разумеется, не так-то просто признать за медиком место в своих рядах. Ясперс в «Автопортрете» так описывает эту ситуацию в свете академических ранжиров: «Это было очень необычно. Человек, имевший степень доктора медицины, становится ординарным профессором на философском факультете!». И в самом деле, десятью годами позднее Ясперс своими тремя томами «Философии» завоевал университетскую среду. В «Философском ориентировании в мире» Ясперс обозначил возможные пределы знания, средняя часть — «Просветление экзистенции» — показывала огромное значение «экзистенциальной коммуникации» для самопонимания, а завершающая «Метафизика» указывала, что оно может происходить только в соотнесенности с чем-то высшим. Кроме того, сжатая сумма его размышлений, «Духовная ситуация времени», на излете Веймарской республики получила резонанс среди широкой публики, которая оценила диагноз и терапию общественной жизни, предложенные Ясперсом. Его восходящая к Канту философия внутренней свободы привлекала всё большее внимание в либерально-консервативных кругах по мере того, как политическая жизнь с 1933 года приводила ко всё большему ограничению внешней свободы. А его речь о публичной «анонимности» человека в его самобытии открывала путь к затворничеству в частную жизнь. Его «боевой соратник» по экзистенциальной философии Мартин Хайдеггер, с которым он выступал против «профессорской философии», оказался сторонником национал-социализма, а после разочарований, пережитых во время ректорства во Фрайбурге в 1934 году, углубился в спекулятивное мышление как способ бегства из времени.

Ясперс, напротив, с момента вынужденного ухода на пенсию в 1937 году принадлежал к числу наиболее достойных представителей «внутренней эмиграции» и уединенно жил со своей женой Гертрудой в Гейдельберге. Теперь философ «пограничной ситуации», которому и прежде собственный организм ставил тесные рамки, прошел новую проверку на прочность, оказывая духовное сопротивление политическому гнету. Решение