Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Когда после окончания семестра Ясперс совершил поездку в Зильс-Марию, он познакомился с двумя профессорами физиологии и истории искусств. «На днях они сделали шутливую фотографию; посередине стою я во весь свой рост, а слева и справа — два коленопреклоненных профессора: каждый положив руку на одну из раскрытых мной книг и присягая духу науки». Это возымело последствия, как показывает нижеследующий набросок письма, который Ясперс написал в Энгадине прежде, чем обсудить с отцом в Ольденбурге новые планы. Он хочет обучаться заново, чтобы стать медиком. С прицелом на врачевание собственного недуга он мог бы впоследствии стать бальнеологом или, быть может, посвятить себя своей настоящей страсти — философии.

Август 1902

Уже месяц для меня очевидно, что я должен оставить юриспруденцию и изучать медицину. Сейчас я испытываю огромную радость от того, что смогу отказаться от чего-то, что мне не подходит, от деятельности, которая распыляет мои силы, и найти то, на чем смогу сосредоточиться, во что могу уйти с головой. Я не хочу держать это при себе и спешу поделиться с вами. Прежде всего я должен давать вам отчет, какие решения я принимаю <..>.

То, что я пропустил два семестра, никак не может быть причиной того, почему мне не следует изучать медицину. Ведь нельзя ставить всю свою жизнь в зависимость от двух семестров, и потеряны они только для экзаменов. <..> Я смотрел на медицину и естественные науки в совершенно ложном свете, и только пребывание в Мюнхене благодаря знакомству с Липпсом[5] и психологией просветило меня на этот счет. Когда я заканчивал школу, то смотрел на медицину как на второсортную и заурядную деятельность, отвратительные манипуляции с телом и особенно с его болезнями. Это отчасти верно применительно к ветеринарам или к тем, кто выполняет врачебный долг, как д-р Шеер (я, конечно, немного преувеличиваю). Доктор Френкель олицетворяет значительно более высокую ступень, на которой все гораздо научнее, доскональнее, и рассматривает у человека не только отдельную болезнь, но и всю его конституцию, а также состояние с психологической точки зрения. То, что я воспринимал врачебную профессию едва ли не как ремесленническую, почти ничего не знал о естественных науках и еще не испытывал такого стремления к научной работе, этой охоты мыслить научно и заниматься природой и философией лишь ради знания, и то, что при отсутствии такой мотивации мной чересчур владело желание встать на ноги в практическом плане, — все это вполне объясняет мое тогдашнее решение изучать юриспруденцию.

К тому же, выбирая профессию, я думал, что здоров. Но теперь, когда я лучше в этом разбираюсь, спрашивается, что бы сталось со мной как юристом при моем-то здоровье? <..>

Цель юриспруденции в практической жизни — успешно функционировать в качестве свободного гражданина — стала для меня из-за болезни недостижимой (я бы мог признаться себе в этом еще год назад, если бы, убаюканный искусством, не изучал юриспруденцию в бездумной надежде на то, что она может мне дать).

Но и помимо этого должно было созреть это решение, вызванное тем, как развиваются мои наклонности. Прежде всего, побуждает меня к этому преобладающая во мне теперь тяга к науке. <..> В Баденвайлере и Нордернее я, конечно, немало бездельничал, что отчасти объясняется тамошним влиянием, но, по крайней мере, не позволял себе совсем забросить философию. Этот интерес я смог бы удовлетворить сполна, прямиком ступив на стезю научной деятельности. Однако во мне так же всегда присутствовала потребность участвовать в практической жизни, а не только как кабинетный ученый наблюдать свысока за человеческой суетой. И вот медицина может удовлетворить оба желания, которые я связываю со своей жизненной деятельностью. Здесь есть место и науке, и практике. То, что врач участвует в практической жизни, больше, чем другие, смотрит в человеческую душу и имеет возможность на нее повлиять, принести благо, даже и не нужно объяснять. <..>

Поскольку и без собственных болезней я решился бы теперь стать медиком, не думайте, что этот план родился у меня из-за того, что я болен, как считает д-р Френкель. Вы же не будете всерьез говорить, что я пришел к медицине как ипохондрик вследствие болезни, из-за постоянных мыслей о своем теле.

<..> Мой план выглядит сейчас следующим образом: после полагающегося количества семестров — я думаю, их одиннадцать или двенадцать — я сдаю государственный экзамен. И если мне по-прежнему верится, как сейчас, что я имею к этому способности, я перехожу к психиатрии и психологии. Далее я стану сперва врачом в клинике для душевнобольных или ассистентом у психиатра. Напоследок я выбрал бы, наверное, академическую карьеру психолога, как, например, Крепелин[6] в Гейдельберге, но об этом я пока не хочу говорить из-за неопределенности и зависимости от того, на что я окажусь способен. Или, может быть, я стану специалистом в какой-нибудь области, которая вызовет у меня интерес (что, впрочем, маловероятно), или же бальнеологом. Последнее было бы замечательно и очень бы мне подошло.

<..> Как я уже говорил, я убежден, что в медицине, которую собираюсь изучать, я обрету профессию, на которой смогу концентрироваться, которой смогу посвятить всего себя. Это, разумеется, не значит, что я должен распрощаться, скажем, с искусством и философией. Что касается искусства, то его историей я просто не должен заниматься так много, как делал до сих пор. Философия же, напротив, благодаря медицине и естественным наукам станет для меня еще более насущной и со своей стороны, надеюсь, оградит меня от чванливого естественнонаучного высокомерия и в целом наполнит жизнь смыслом. Также она необходима для того, чтобы оградить себя от излишеств естественнонаучного мышления, подобных тем, в которые впадали Геккель[7], Фойгт и другие. Для меня же философия станет, когда я начну штудировать медицину, не чем-то побочным, как это было при изучении юриспруденции, а естественным продолжением. Так что, когда я буду посещать лекции по философии, не думайте, что я снова начал разбрасываться.

То, что в качестве отдаленной цели я, возможно, вижу для себя академическую карьеру, пожалуйста, пусть останется между нами. Это цель совершенно расплывчатая, а у меня будет вполне удовлетворительная, подходящая мне профессия специалиста — врача-бальнеолога или психиатра. Лучше всего сказать так: я изучаю медицину, чтобы стать бальнеологом или врачом-специалистом,