Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс
Одинокие студенческие годы: дневники Карла Ясперса (1902–1908)
После юридических семестров во Фрайбурге, Гейдельберге и Мюнхене Ясперс осенью 1902 года отправился в Берлин, чтобы заняться изучением медицины. Первые впечатления были довольно отрезвляющими: «Сегодня утром <..> мне нужно было в университет, чтобы получить свидетельство о зачислении <..>. Повсюду тебя шпыняют». Скальпель и микроскоп сразу же сделали для него анатомию основополагающим пособием к тому, как естественные науки получают знания о человеке. Десятью годами позже Ясперс в одной из своих первых работ «Феноменологическое направление исследований в психопатологии», благодаря которой о нем узнал Эдмунд Гуссерль, проводит сравнение с анатомией, чтобы обрисовать возможности точного описания душевных расстройств: «Подобно тому, как гистолог подробно описывает своеобразные морфологические элементы, но делает это так, чтобы каждому было просто легче теперь увидеть их самому, и так же, как он должен предполагать собственное видение или способствовать ему у каждого, кто хочет его действительно понять, так же и феноменолог <..> может рассчитывать на то, что другие будут не просто думать вместе с ним, но и сами видеть это — в контакте и беседах с больными и благодаря собственному внутреннему воспроизведению».
Весной 1903 года Ясперс отправился в Гёттинген, где продолжил изучать анатомию и завязал тесную дружбу с Й. Х. Шульцем, впоследствии изобретшим метод аутотренинга. В 1906 году он возвращается в Гейдельберг. Там годом позже он заканчивает учебу и весной 1908 года устраивается в университетскую психиатрическую клинику в качестве ассистента-волонтера. Лишь там ему станет ясно, чтó Макс Вебер называл в качестве предпосылки профессионального занятия наукой: «Для человека не представляет никакой ценности то, чем он не может заниматься с увлечением».
Однако еще до того, как работа в гейдельбергской клинике привела его к этому пониманию, его дневник свидетельствовал о том, что уже в студенческие годы он испытывал исследовательский энтузиазм; но в то же время неуверенность, сможет ли он найти такое место, на котором действительно сумеет сделать что-то при своей легочной болезни, омрачала всякий росток воодушевления. Несколько долгих лет Ясперс провел в относительном одиночестве — в Берлине, Гёттингене и Гейдельберге. Избранные места из дневника, как и некоторые пассажи из писем к родителям, показывают, до какой степени болезнь была для Ясперса пограничной ситуацией, заставлявшей его думать о смерти — эта тема со времен античности рассматривается как первейшее побуждение к философствованию. Прежде всего Вергилий, Спиноза, Кант, Шопенгауэр и Ницше — великие вдохновители, к которым Ясперс прибегает по вечерам после врачебных будней. В письмах к родителям он много рассказывает о своем самочувствии, но едва ли — о приступах отчаяния, которые его одолевают. То, что Ясперс фиксирует, — это скорее пробуждающийся эрос ученого. Его записи представляют тревожный след становления, которое в личном плане лишь в Гейдельберге благодаря дружбе с Эрнстом Майером и знакомству с Гертрудой Майер[8] примет неожиданный, решающий для жизни поворот.
9 ноября 1902
Вы не поверите, какой жуткой серьезностью и одновременно чувством прекрасного исполняешься, когда стоишь перед трупом и видишь препараты, читаешь и слышишь об удивительном строении тела и его неудержимой смерти.
20 ноября 1902
Основные мои занятия <..> посвящены анатомии, и я думаю, что мне со школьной поры еще не доводилось заниматься более регулярным и сосредоточенным трудом.
17 февраля 1903
Я с нетерпением жду каникул. …Я буду благодарен, если мама при случае <..> поинтересуется на рынке, смогу ли я в каникулы получать в достаточном количестве кроликов <..> Зверьки могли бы спокойно жить себе в сарае. Кошки тоже могут мне понадобиться. Собственноручная практическая работа непременно нужна, если хочешь достичь научного постижения, а не просто вызубрить что-то к экзамену <..>
9 июня 1903
Нередко я тяготею к настроению, в котором мне <..> хочется мечтать о том, чтобы с постепенно угасающей страстью слиться с природой и умереть <..>. Из таких состояний я через некоторое время возвращаюсь к работе и думаю тогда, что мне стоит еще раз попытаться <..>, хотя при этом в глубине души считаю, что возвращаюсь к гиблому делу, поскольку, даже если моя вегетативная жизнь еще некоторое время продлится, это часто посещающее меня плохое самочувствие <..> препятствует настоящему духовному прогрессу <..>. У дней усталости <..> всегда меланхоличный, стремящийся к смерти характер <..>. Я пытаюсь защищаться от этого и объясняю себе, что воля к деятельной жизни нужна всякому бытию и потому необходима миру, а ее противоположность <..> — это нечто злое, поскольку отрицает развитие и бытие. Разумеется, по большей части это мне удается только в мыслях. Чувства остаются теми же, и, на мгновение оставшись с ними наедине, я ложусь в траву, любуюсь звездами и хочу раствориться в земле.
12 июня 1903
Счастливы те, кто вещей познать сумели основы,
Те, кто всяческий страх и Рок, непреклонный
к моленьям,
Смело повергли к ногам, и жадного шум Ахеронта!
Этот стих Вергилия по Лукрецию я повторял каждый день. Еще две тысячи лет назад люди всей душой стремились к тому, к чему теперь в нашем окружении относятся если не с презрением, то с пренебрежением. Склоняясь в плохие минуты к мысли, что, обогащаясь знаниями, находишься все же не на верном пути, я вспоминаю эти чудесные строки и с отвагой снова принимаюсь за науку. В одном отношении наша эпоха все же замечательна — в том, что каждый может бросить понимающий взгляд на высоты духовного мира. Теперь мне удалось все же причаститься наук, творчества и искусства. Из темной глубины жизненного моря, как в полусне, всплываешь на поверхность, и тут к тебе приходит освобождающий взгляд на бесконечную историю природы и людей. И тогда удается взглянуть за пределы мгновения и тесноты окружающего — на пространную даль, на поток времени.
19 июня 1903
Как любимую компанию, которую я и которая меня, кажется, хорошо знает, я навещаю вечерами философию и литературу. И тогда я чувствую себя не только не одиноким, но в самом отборном и оживленном обществе. Прекрасное достояние человечества, что в нем есть великие люди, к которым можно убежать из своего окружения.
21 июня 1903
Усталость от одиночества: я