Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

попал в неверную профессию. Неверную — потому что я физически для нее непригоден. Мне следовало бы иметь занятие, при котором можно спокойно сидеть в комнате и работать с книгами и бумагой. Но для этого, к сожалению, совершенно не годятся мои прочие данные. <..> Я так сильно устремлен к настоящей жизни, а мои способности к теоретической науке столь заурядны, что в иной области, кроме медицины — и притом практической медицины, — я вряд ли смог бы что-либо сделать. Весь мой интерес направлен на практическую медицину, но я почти уверен, что и здесь окажусь не в состоянии действовать. — Поэтому будущее для меня так ненадежно, меня неудержимо сносит к бездействию. Моя одаренность к литературной деятельности столь незначительна, что и здесь я не смогу ничего довести до конца. — Чувство, что я выхолощен, — без того, чтобы всерьез думал покончить с собой.

18 февраля 1908

Первый рабочий день в клинике. Работа с 8.15 до часу, с 4-х до 7-ми. По большей части ожидание, стояние, сидение без дела. С практикантами не считаются. Вечером очень устал (дневной сон — 2 часа), ломота в конечностях, головная боль. Не мог заснуть <..> В 9 часов лег в постель.

21 августа 1908

Работа утомительна. При этом часто чувствую себя усталым и ни на что не годным. Тогда кажусь себе глупым мальчишкой; ему даже при перкуссии изменяют силы. <..> Я думаю, что ничего не достигну. <..> Но ничего не поделаешь. Ради смутной возможности успеха я должен работать.

Благодаря своему коллеге-психиатру Хансу В. Грyле Ясперс вскоре после начала работы в университетской клинике лично познакомился с гейдельбергской знаменитостью Максом Вебером. То, что веберовская теория понимания оказала решающее влияние на формирование методологического самосознания «Общей психопатологии», стало возможным прежде всего благодаря личному контакту. Груле и в последующие годы оставался для Ясперса доброжелательным и сердечно расположенным коллегой — причем в ранний период их психиатрической деятельности он заметно опережал Ясперса в умении применять гуманитарно-понимающие подходы «наук о духе».

Вместе с Карлом Вильмансом[12] и Альбрехтом Ветцелем[13] Груле способствовал тому, что Гейдельбергская клиника приобрела репутацию оплота понимающей психиатрии. Еще до того, как Ясперс приступил к своему методологическому обзору, из клиники вышли такие исследования, как «Психопатология бродяжничества» и «Причины неблагополучия и преступности среди молодежи». Веберовский подход в них очевиден: социальные факторы психических отклонений рассматривались куда внимательнее, чем это было принято в биологически ориентированном учении о расах и типах.

Сам Вебер хорошо знал, что такое психическая болезнь. После тяжелого многолетнего кризиса с приступами тревожности и нарушениями сна, с которыми психиатрия того времени по сути ничего не могла поделать, он в 1902 году оставил экономическую профессуру. Освободившись от служебных обязанностей, он в последующие годы своим исследованием «Протестантская этика и дух капитализма» начал прокладывать пути понимающей социологии. Его жена Марианна создала в те годы интеллектуальный кружок, приглашение в который для молодых ученых было большой честью — тем более что там иногда можно было поговорить неформально и с самим Вебером. Письмо Ясперса, относящееся к первым месяцам их знакомства, наглядно показывает, какое мощное впечатление произвела аура личности Вебера на молодого психиатра, который как ученый представлял собой тогда еще tabula rasa. Ясперс уловил в нем нерв современности, который его одновременно завораживал и пугал. В целом он видел в Вебере героическую фигуру ученого с философской направленностью мысли. Впоследствии, оглядываясь на пройденный путь, Ясперс писал: «Мое преклонение перед величием этого человека было настолько велико, что я робел перед ним. <..> Я вижу в Максе Вебере Галилея гуманитарного знания, обладающего волей максимально осуществить все, что здесь может быть наукой, и вместе с тем развивать ее принципы и методы».

Гейдельберг, 27 февраля 1910

Дорогие родители!

<..> В пятницу я был с Груле у Макса Вебера. <..> Я уже знал его в лицо, но прежде всего — по его текстам. Он вызывает у меня настоящее восхищение. Это редкий «муж» среди ученых, исполненный страстью к познанию как таковому. Выдающееся дарование. В любом случае — умнейший из всех, с кем я до сих пор общался лично. <..> В целом у меня антипатия к людям интеллектуальным и ученым. Те, кого доводится узнать, в личном отношении совершенно не вызывают доверия, ненадежны, тщеславны, взвинчены — люди аффекта. Им недостает мужественности, солидности, целеустремленности. Совсем иное дело — Макс Вебер. Он с первого взгляда внушает доверие своей мужественностью. Лишь одна черта действует немного пугающе: по его лицу нередко пробегает какая-то взволнованная дрожь, глаза становятся необычно колючими и боишься, что у него вот-вот помутится рассудок, как это уже почти было с ним на протяжении двух лет. Это как если бы мощная воля постоянно удерживала в повиновении нервную систему, которая хочет взбунтоваться. Ни малейшего намека на какую-либо бесконтрольность. Его жена действует на него успокаивающе — тонко, деликатно. Чувствуется, что он многим ей обязан. Кажется, этот брак — нечто действительно прекрасное. <..> Как и всякий раз, меня очень любезно пригласили прийти снова; достаточно лишь предварительного звонка. Но я сомневаюсь, гожусь ли я там. Эти люди слишком умны. Я думаю, мне нечего предложить.

<..>

Сердечный привет,

ваш Калли

Хотя Ясперс и работал всего лишь волонтером-ассистентом, не получая жалованья, он все же входил в постоянный круг сотрудников Гейдельбергской клиники. Поэтому предполагалось, что о своей женитьбе на Гертруде Майер он уведомит ее директора. В письме к Хансу В. Грyле, хорошо разбиравшемуся в правилах академического сообщества, Ясперс с искренней радостью сообщает о помолвке и одновременно благодарит друга за готовность при необходимости снова дать нужный совет.

Гораздо более щекотливыми для Ясперса были те самые «проклятые трудности», о которых он лишь намеками говорит в письме коллеге. Биограф философа Сьюзан Киркбрайт смогла показать, насколько тяжело далось отцу Гертруды Давиду Майеру — главе еврейской общины Пренцлау — решение выдать дочь замуж за христианина. Его послание отцу Ясперса, написанное вскоре после приведенного здесь письма, говорит само за себя: «Мне пришлось преодолевать не предрассудки, от которых я свободен, а бороться с основанными на глубоко укорененном уважении к предкам принципами, от которых я не мог отступить. Теперь же я принимаю факт как данность и от чистого сердца даю молодым свое отцовское благословение».

Кроме того, молодая пара была совсем не самостоятельна