Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

примерно три десятилетия спустя станет одним из главных возражений экзистенциального философа против фрейдовской «теории» в спорах с Виктором фон Вайцзеккером и Александром Митчерлихом[15]: она, по Ясперсу, представляет собой герметичное мировоззрение, которое в качестве глубинной психологии претендует на надежное познание внутреннего человека вне доказательной эмпирики. Любое психопатологическое знание о динамике психических болезней остается лишь предположением — как раз потому, что внутренняя жизнь питается свободой спонтанных чувств и мыслей, которые невозможно определить с достоверной точностью. Позднее Ясперс как философ будет определять биологические и характерологические предпосылки психического переживания, равно как и его экзистенциальное измерение, в качестве границ понимающего подхода. Решающим моментом для Ясперса оставался спекулятивный характер понимания внутренних миров, и поэтому фигура терапевта никогда не приобретала доминирующего значения для его пациентов. Бинсвангер же, напротив, в труде «Основные формы и познание человеческого бытия» уверенно продолжит расширять философский доступ к душевной жизни. В эту пору — ровно через три десятилетия после письма — в неопубликованном юбилейном сборнике в честь Ясперса он будет утверждать, что тот стал философом потому, что в психиатрии его не приняли. Странная формула, искажающая действительное положение дел, даже если справедливо заключительное суждение Бинсвангера: «Карл Ясперс — одна из величайших упущенных возможностей в истории психиатрии».

Ольденбург, 7 августа [1912]

Многоуважаемый господин коллега!

Весьма признателен Вам за оттиск и Ваше любезное сопроводительное письмо. Ваша критика довольно-таки сурова. Понятия «каузальность» и «теория» действительно заключают в себе трудности, на которые Вы, как мне кажется, отчасти справедливо указываете. Однако я все же чувствую себя несколько неверно понятым. Поскольку я сейчас тружусь над обширным исследованием методов психологии (моя прежняя работа была лишь выдержкой из него), я полагаю возможным отложить ответ до его публикации. Думаю, что в этом пункте мы вполне можем сойтись.

Ваша прочая критика лишь намечена, но не развернута. Если Вы полагаете, будто я не предпринимал психоаналитических попыток в работе со сновидениями, то Вы ошибаетесь. Я «анализировал» как собственные сны, так и сны некоторых друзей. Однако при этом я, пожалуй, сделал иные интересные наблюдения; фрейдовские же толкования удавались мне в убедительной форме столь редко, а бессмысленность настолько преобладала, что я не стал продолжать эти попытки. Когда, впрочем, я сравниваю «эту» работу с другими своими занятиями, то нахожу ее, хотя и трудоемкой, но все же настоящей «работой». Вы заключите из этого, что я делал ее «неправильно». Это возможно. Мне было бы очень интересно, если бы однажды фрейдист проанализировал мои сны — тогда, быть может, я узнал бы нечто новое. Если Вы не считаете это безнадежным и находите это заслуживающим внимания науки, я охотно предоставил бы себя в Констанце при случае в Ваше распоряжение и был бы признателен, если бы мог ориентироваться напрямую, а не через книги.

Вы находите, что во втором случае «понятных» связей получается до обидного мало. И по поводу этой постановки вопроса отсылаете к анализу Шребера у Фрейда. Я читал его в свое время — до половины. Однако теперь еще раз к нему вернусь, как только окажусь дома. Разумеется, мне было бы интересно, если бы Вы со своей стороны «истолковали» мой случай, а не ограничились лишь немногими замечаниями.

Я готов повсюду признать возможность недостатка опыта, возможность того, что я что-то «упустил». Я готов учиться, давать себя поучать. Но одно решительно отвергаю: чтобы Вы упрекали меня в «чрезмерной реакции», «психологически» объясняли меня вместо того, чтобы обсуждать меня предметно; чтобы Вы дальше ставили мне в упрек, будто я чего-то не могу или не хочу видеть. Напротив, я вполне притязаю на объективность. Я не питаю к Вашим воззрениям никакой враждебности; если у меня вообще есть личная позиция, то скорее как раз к этим взглядам среди современных направлений психиатрии я испытываю наибольшую симпатию.

С совершенным почтением и наилучшими пожеланиями,

преданный Вам

К. Ясперс

Когда Карл Ясперс-старший в начале лета 1913 года получил свой экземпляр «Общей психопатологии», он вписал в книгу свое имя и адрес. Экземпляр бережно хранился в доме Ясперсов и после смерти родителей вернулся к сыну, который впоследствии подарил его своему итальянскому ученику Ренато де Розе. Причина этого заключалась не только в том, что де Роза, как и Ясперс, был также философом и врачом. Уроженец Южной Италии воплощал для него идею семейного пиетета, которая представлена у Ясперса, пожалуй, столь целостно, как едва ли у кого другого из философов XX века.

Уже в связи с этим значимым поводом — своей первой книгой, вышедшей в одном из ведущих научных издательств, — Ясперс в письме к отцу устремляет взгляд далеко за пределы психиатрии. Он не скрывает, что на самом деле предпочел бы написать философский труд — тем более что именно таковой как ничто другое подошел бы для выражения семейной благодарности и близости. Его письмо подчеркивает то, на что он уже одиннадцать лет назад намекал отцу: возможный путь через психиатрию к философии. Теперь же первая половина этого пути пройдена, и в тексте явственно слышится нетерпеливое желание, не останавливаясь, продолжать путь в пределах того времени, которое ему, возможно, еще отведено. Его опасение, что придется покинуть мир раньше, чем он сумеет реализовать себя, отчасти перекликается с тем пафосом, с каким Фридрих Шиллер в 1794 году писал Гёте о своей тяжелой легочной болезни: «Вряд ли мне суждено завершить в себе великую и всеобщую духовную революцию; но я сделаю, что смогу, и если в конце концов все здание рухнет, то, быть может, я все же успею вынести из пожара самое ценное».

Гейдельберг, 20 июня 1913

Дорогой папа!

<..> Я теперь не скоро смогу снова прислать вам подобную книгу — если мне это вообще когда-нибудь удастся, — но так или иначе это итог моей прежней научной работы. Наверняка она могла бы быть гораздо лучше, но все же я относительно доволен ею и знаю, что по данной теме не существует книг, которые хотя бы приблизительно шли в сравнение. Однако и сравнение с другими книгами по психиатрии мало бы что значило. Ибо психиатры, как правило, ни на что не годятся, и конкурировать с ними в научной сфере не составляет труда.

Я посвятил эту книгу тебе, дорогой папа. Это не обычное условное посвящение (какие приняты у диссертаций, но не у подобных работ). На самом деле мне хотелось бы однажды послать тебе философскую книгу, в которой я смогу сформулировать мировоззрение доверия к нашему разуму — то