Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

в конце 1950-х его собственные выступления на политические темы получили заметный общественный резонанс. То, что Рольф Хоххут пьесой «Наместник» завоевал международные сцены и как критик эпохи встал в ряд с Арендт, чрезвычайно радовало Ясперса. В последние десятилетия жизни, когда он полностью отошел от академической деятельности, газета «Ди Цайт» и прежде всего журнал «Дер Шпигель» стали для него, наряду с издательством «Пипер», выпускавшим все его сочинения, важнейшими площадками для публикации. Его издатель Клаус Пипер, для которого после 1945 года сочинения философа стали своего рода «запоздалой заменой лекций и семинаров», так выразился о достигнутом Ясперсом писательском мастерстве: «Пластическая ясность стиля является выражением совершенной интеллектуальной честности, определяющей его сущность, благодаря чему его книги находят путь к людям всех слоев общества».

Самоопределение Ясперса еще раз изменилось: он оставался профессором, однако его письмо обрело сжатость, нравственную напряженность и афористическую определенность, которые гораздо явственнее, чем прежде, подчеркивали в нем писательское измерение. Исходя из собственного опыта, в 1962 году он советовал Голо Манну, размышлявшему о том, чтобы полностью перейти к творчеству, не отказываться поспешно от профессорской должности: «Мир дает полную свободу тому, кто социально включен и получает жалование. Для профессоров, умеющих ею воспользоваться, эта свобода почти сказочна — по крайней мере в таких областях, как Ваша или моя». Сборник «Надежда и забота. Труды о немецкой политике 1945–1965» Ясперс завершает исповедальным текстом «Политические писатели и политическое действие». Отвечая на упрек в «оторванности от мира», он пишет: «Но эти писатели знают, что людьми, чтó бы они ни делали, движут представления и мысли. Писатели работают над этим миром представлений. Они познают то, что познаваемо. Они набрасывают идеи, из которых приходят масштабы. На этом пути они пробиваются к самому ясному сознанию истины — не имея возможности показать ее завершенной». Глядя на Рольфа Хоххута, Рудольфа Аугштайна, и — с особой теплотой и вниманием — на Ханну Арендт, Ясперс мысленно включает и себя в этот круг: «Я хотел бы принадлежать к сообществу независимых мыслителей. Им ведома лишь одна ответственность: быть правдивыми. И хотя никто не может претендовать на независимость, можно все же посвятить жизнь своего мышления тому, чтобы приблизиться к этой независимости».

Проблемы с легкими еще в школьные годы Ясперса привели к тому, что он регулярно проходил санаторное лечение на восточно-фризском острове Нордерней, о чем писал в 1898 году: «У меня здесь все просто замечательно. Г-жа Буш считает, что я выгляжу гораздо свежее. Однако мой кашель еще не совсем прошел. Днем я почти не кашляю, но г-жа Буш говорит, что я кашлял ночью. По утрам и вечерам мне дают молоко с эмской солью. Вкус отвратительный, пользы, думаю, никакой». После сдачи вступительных экзаменов в университет Фрайбурга в апреле 1901 года молодой Ясперс чувствовал себя далеко не лучшим образом и получил от отца совет: «Если будешь <..> чувствовать себя скверно, я бы советовал тебе поехать в Баденвайлер и проконсультироваться с д-ром Френкелем; возможно, он поделится с тобой какими-то полезными предписаниями».

И в самом деле, после первых дней учебы, когда он слушал римское право, Ясперс несколько раз посетил знакомого его родителям терапевта. Доктор Френкель в письме отцу Ясперса высказывается со всей определенностью: «Я заметил, что небольшая пешая прогулка из Мюльхайма к нам наверх сильно его утомила, и у него долго сохранялась одышка. Так что я не смог устоять против искушения попытаться выяснить причины этого. Обследование показало, что дело в сопровождающемся нагноением заболевании левого легкого, выказывающего тенденцию к склерозированию и рубцеванию на определенном участке. Исследование мокроты под микроскопом подтверждает прежнее заключение, что речь не идет о туберкулезном заболевании. Вероятно, недуг имеет давнюю историю». Вскоре фрайбургский терапевт подтвердит этот диагноз.

Неотложная рекомендация: прервать учебу, чтобы отправиться на курс лечения в Баденвайлере, при том что перспектив полного исцеления не просматривается. Молодой Ясперс утешается тем, что у него, по крайней мере, нет туберкулеза, приводящего, как правило, к летальному исходу. Поначалу он целиком отдается живописи — занятию, необходимыми инструментами для которого его снабжает отец, сам увлеченный рисовальщик-любитель.

Баденвейлер, 27 апреля 1901

Мои дорогие родители!

<..> Господин д-р Френкель считает необходимым, чтобы я в следующем семестре не учился и прошел основательное лечение, дабы отдохнуть и поддержать силы. <..> Курс будет недешев, но я думаю, что папины средства это позволят, коль скоро речь идет о моем здоровье, то есть о всей моей последующей жизни.

<..> Я не бог весть какой стилист и совершенно не умею, да и не считаю целесообразным представлять что-то в лучшем свете, чем оно есть. Поэтому пишу вам совершенно открыто, но могу вас заверить, что после всего, что сказал доктор Френкель (а он обещал мне быть совершенно откровенным), я не испытываю особенной тревоги и должен скорее радоваться, что причина моих частых недомоганий наконец обнаружена и может быть устранена. <..> Мы были приучены относиться к легочным заболеваниям исключительно как с смертельным. Это, очевидно, глубоко ложное воззрение, если, как это и выяснилось в моем случае, нет туберкулезных бугорков. Я тоже сперва испугался, но мне быстро все объяснили.

Напишите мне по возможности срочно в «Европейское подворье», чтобы я поскорее определился, куда мне ехать, или обосновался в Баденвайлере, если профессор Боймлер дает мне тот же совет.

С сердечным приветом, ваш Калли

После лечения в Баденвайлере осенью 1901 года Ясперс впервые переступает порог аудитории Гейдельбергского университета. Бледное выступление ректора, теолога по специальности, укрепило его предубежденность против религиоведения. Ясперс описывает родителям безрадостную реальность академической жизни, далекой от того идеала, который он сам восславит спустя два десятилетия в «Идее университета». А тремя десятилетиями позже будет сделана фотография, на которой он, сидя в белом врачебном халате на этой прославленной кафедре, с трезвой серьезностью посвящает слушателей, будто ставит диагноз, в свою «Духовную ситуацию времени».

На склоне лет, будучи самым читаемым философом в Германии и вновь высказав эпохе суровой приговор в книге «Куда движется ФРГ?», Ясперс с удивлением будет оглядываться на свой жизненный путь, который до 1948 года был связан исключительно с университетом Гейдельберга и его genius loci: «Как могло выйти, что больной человек, оторванный от обычного человеческого общения и нормального участия в общественной жизни, смог пройти такой путь? Как вышло, что смутьян нашел для себя место в такой иерархической