Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

С рубежа тысячелетий в Германии вновь усилилось внимание к личности и трудам Ясперса; среди прочего оно привело к изданию трех томов его писем, которые помогают детальнее увидеть психиатра, философа и политического интеллектуала в его мышлении и поступках. Среди редакторов особенно следует выделить Ханса Занера, который, будучи последним ассистентом Ясперса, издал его наследие и переписку и сопровождал подготовку последующих изданий. Ему же мы обязаны и частичной публикацией дневников Ясперса, позволяющих нам распознать как пограничные жизненные ситуации ранние годы одинокого студента, страдающего от болезни, и зрелые годы, проведенные в изоляции в Гейдельберге.

Большая биография философа впервые дала представление о «семейных письмах» на малую родину в Ольденбург. Эти письма — наряду с перепиской Ясперса с Гертрудой и ее братом Эрнстом (она велась с 1907 года), входящей в планы Критического полного собрания, а также с письмами к его второй выдающейся ученице Жанне Эрш (еврейке польского происхождения, преподававшей в Женеве и учившейся у Хайдеггера) — относятся к числу многообещающих издательских проектов. Тем временем уже сегодня опубликовано около трех тысяч страниц переписки, и в преддверии 50-летия со дня смерти Ясперса это побуждает представить его жизнь и творчество в краткой подборке писем с эссеистическими вступлениями.

Впечатляющим примером такого подхода остается эпистолярная антология Вальтера Беньямина «Немецкие люди», которую друг Ханны Арендт в бедственных условиях изгнания сумел издать под псевдонимом в Швейцарии. Его целью было сделать зримым дух немецкого бюргерства — каким его сформировала эпоха Просвещения и каким он во времена грюндерства нашел своего позднего выразителя в Ницше, который как никто другой смог описать его опошление. Эссеистические введения Беньямина вместе с письмами образуют миниатюры, репрезентирующие облик эпохи и актуализирующие прошлое. Сперва они выходили по отдельности на рубеже 1933 года в газете «Франкфуртер цайтунг» и уже тогда стали для либерально-консервативного бюргерства своего рода внутренним портретом «тайной Германии».

В сходном ключе, но куда более консервативно и почвеннически, Карл Ясперс в небольшом портрете Макса Вебера 1932 года писал о «немецкой сущности», наднациональный смысл которой он пытался объяснить в письме к возмущенно отреагировавшей на книгу Ханне Арендт. Однако тогдашнее понятие «немецкого самосознания» у Ясперса было более расплывчатым, чем понятие «немецкого», которое разделяли два молодых интеллектуала, происходящие из полностью ассимилированного либерального еврейского бюргерства. Арендт писала Ясперсу: «Для меня Германия — это родной язык, философия и литература». По крайней мере после 1945 года Ясперс полностью отказался от своей прежней иллюзии — будто с помощью Вебера национальную правую среду можно привести к умеренной германомании, как ему некоторое время мерещилось. В 1947 году он писал в европейском духе: «У меня никогда не будет такого понятия „немецкоcти“, при котором мои еврейские друзья не могли бы быть немцами, или швейцарцы и голландцы, Эразм и Спиноза, Рембрандт и Буркхардт не окажутся немцами. <..> То, что Германский рейх не только потерпел крах, но и позволил немецкому едва ли не сгинуть в преступном обличии, не уничтожает другой возможности, благородство которой живет в нашей памяти (от барона фон Штайна до Макса Вебера)».

Небольшая, но политически значимая контроверза с Ханной Арендт, позднее увенчавшаяся длительной перепиской, показательна для культуры спора, вспыхивающей во многих письмах, которыми Ясперс обменивался с Рудольфом Аугштайном, Эрнстом Блохом, Эрнстом Робертом Курциусом, графиней Марион Дёнхофф, Карлом Лёвитом, Голо Манном, Александром Митчерлихом, Дольфом Штернбергером, Виктором фон Вайцзеккером и другими. Некоторые из них отправились в эмиграцию — чаще всего вынужденно, по причине еврейского происхождения. Другие остались в Германии, оказавшись в так называемой «внутренней эмиграции» — она вызывала немало нареканий после 1945 года, но Ясперс оправдывал ее в 1956 году в послесловии к трем франкфуртским лекциям по экзистенциальной философии, впервые опубликованным в 1938 году в издательстве «Де Грюйтер»: «Существовал небольшой дружеский круг, в котором, с безоговорочной верой в надежность и солидарную осторожность, можно было говорить совершенно откровенно. Для них, как и для меня, было возможным лишь потаенное бытие мышления, чтобы по крайней мере в духе сохранять алиби немецкой сущности. Я стал тем, кем никогда прежде не был столь осознанно: немцем не в национальном, а в этическом смысле. Собственной немецкой сущностью, бывшей предметом моей веры, я противился той все более страшной, все более дичающей, человеконенавистнической среде, перед лицом которой оставалось лишь молчание, если хотел выжить».

Письма, которыми Ясперс обменивался с «внешними» и «внутренними» эмигрантами, свидетельствуют о существенных различиях в их позициях и стратегиях поведения, но при этом они в основном совпадают по своему этическому духу с тем, что Вальтер Беньямин выразил девизом своей книги «Немецкие люди» как наследие просвещенного немецкого бюргерства: «О чести без славы / О величии без блеска / О достоинстве без награды».

V

Интеллектуальная жизнь Карла Ясперса после юношеских и студенческих лет разворачивалась в сферах психиатрии, философии и политики. Соответственно, эта подборка писем сделана так, чтобы маркировать личные, профессиональные и исторические поворотные пункты его биографии. Письма к родителям — с ранних студенческих лет, когда Ясперс в 1901 году узнал о своей тяжелой легочной болезни, и до вынужденного политическими обстоятельствами ухода на пенсию в 1937-м — дают на редкость откровенное представление о мире его мыслей и чувств. В то время как другие интеллектуалы его поколения явно дистанцировались от родительского дома, Ясперс жил в глубокой привязанности к нему. Поэтому в «семейных письмах» его жизнь, особенно в первые десятилетия как профессионального, так и философского становления, отражается во многих деталях — если судить по уже опубликованным письмам, которые в сокращенном виде воспроизведены в приложении к написанной Сюзанной Киркбрайт биографии «Navigations in Truth».

В нетипичном для истории науки пути становления Ясперса, не укладывающемся в рамки отдельных дисциплин, своей продолжительностью и внутренней философской интенсивностью особенно выделяются переписки с Мартином Хайдеггером и Ханной Арендт. Особенно в отношениях с Арендт нередко проявляется та черта, которую сам Ясперс однажды отметил за ней, получив в 1947 году «Скрытую традицию» с посвящением: «Главное здесь — ваши большие духовные глаза, которыми вы увеличиваете и благодаря любящей фантазии дополняете то, что в своей реальности может оставаться вполне скромным».

Для Ясперса Ханна Арендт всегда была примером того, как человек, находящийся на периферии академической среды, способен за счет умелого выбора журналистских площадок обрести широкую публичность — даже если ей, особенно на фоне посыпавшейся со всего мира критики «Эйхмана в Иерусалиме», было нелегко ее выдерживать. Ясперс прямо поддерживал Арендт в том, чтобы не уклоняться от подобных пограничных ситуаций, и сам все настойчивее шел им навстречу, когда