Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Именно Шнайдер десять лет спустя, после назначения в Немецкий исследовательский институт психиатрии в Мюнхене, поднимет там знамя философии. Когда Ясперс пошлет ему небольшую монографию «Макс Вебер», а следом трехтомную «Философию», Шнайдер напишет в ответ: «О Максе Вебере (если не считать Вашей поминальной речи и некоторых рассказов Шелера) я почти ничего не знал и должен сказать, что из Вашей книги получил совершенно убедительный образ весьма впечатляющего свойства. Ваше изложение для меня очень ценно и как своего рода „казуистика“ к Вашей „Философии“».

В то время как Мюнхенский исследовательский институт в эти годы благодаря Эрнсту Рюдину становится заметным центром политически мотивированной расовой гигиены, полностью биологизирующей психиатрию, Курт Шнайдер предлагает в клиническом отделении альтернативу, сосредоточиваясь вместе со своими сотрудниками на философской «работе над понятиями». Материалом для этой работы, наряду с текстами Николая Гартмана и Мартина Хайдеггера, оказываются также избранные главы из «Философии» Ясперса: «Эта работа непроста, но доставляет мне радость. Расширенный круг моих ассистентов с большим рвением тянется к такому обучению». Эту выходящую уже на собственно философский уровень страсть к понятийной выучке Ясперс, должно быть, ощущал в Шнайдере, когда столь рано поддержал его и с готовностью принял посвящение работы о Ницше.

Гейдельберг, 10 января 1921

Многоуважаемый господин коллега!

Проявленное Вами почтительное расположение я принимаю с благодарностью. Ваши интенции знакомы мне по Вашим работам, присылкой которых Вы не раз оказывали мне любезность. Разумеется, нет нужды отправлять мне копию.

То, что Вы говорите о пользе, которую извлекли из моих работ, чрезвычайно меня радует. Несмотря на внешний «успех», я слишком редко вижу оказанное воздействие, дальнейшую работу в том же направлении. «Я прислушивался к эху, а слышал лишь похвалу»[21]. Хотя это мало влияет на мое желание продолжать работу, все же это для меня небезразлично. В этом я согласен со словами Тэна: «Величайшая радость трудящегося ума состоит в мысли о той работе, которую впоследствии будут делать другие». Желаю Вам продуктивности и прекрасных успехов.

С сердечной благодарностью,

преданный Вам

Карл Ясперс

Если для психиатров Ясперс выступал в роли философа, то в собственно философском цехе он, не имея соответствующего систематического образования, оставался фигурой спорной. Оглядываясь назад, будучи автором трехтомной «Философии», он превращает этот недостаток в достоинство, спокойно констатируя: «Я не имел удовольствия пройти курс университетской философии — за исключением участия в качестве гостя в философских семинарах Виндельбанда, Ласка и Ф. А. Шмида в то время, когда был волонтером-ассистентом в психиатрической клинике. Этот недостаток был одновременно и преимуществом. Вместо преждевременных занятий исключительно книгами, интерпретациями и интеллектуальными дискуссиями я получил субстанцию опыта и обрел новую непосредственность восприятия, когда уже в более зрелые годы приступил к изучению великих философов. Если оценивать с формально-академических позиций цеха, я начал изучать философию, когда стал профессором философии».

Был лишь один коллега, признавший Ясперса на этом пути и сопровождавший его ранний период до публикации «Философии»: Мартин Хайдеггер. В 1920 году они познакомились во Фрайбурге на праздновании дня рождения Эдмунда Гуссерля. Вскоре последовали первые визиты Хайдеггера в Гейдельберг, которые с 1922 года переросли в длительные гостевания в доме Ясперса — по большей части в осеннюю пору. Сам Ясперс во Фрайбург больше уже не ездил. С Мартином Хайдеггером как «соратником по борьбе» Ясперс был единодушен в стремлении совместным «оживлением философии» создать альтернативу «профессорской науки».

Впрочем, поначалу между гейдельбергским ординарным профессором и фрайбургским ассистентом, не имевшим за собой ничего, кроме репутации гения, существовал академический перекос, который Ясперс в начале лета 1921 года уверенно снял риторическим вопросом: «Вы же не будете титуловать меня „профессором“? Ведь между нами уже давно установлены „философские“ отношения? Или Вы так мало мне доверяете?» То, что Хайдеггер вскоре после этого в неопубликованной при его жизни рецензии на «Психологию мировоззрений» выступил с критикой, выглядело, однако, озадачивающим, так что Ясперс снова попытался установить между ними внешнюю дистанцию: «Никто из молодых „философов“ не интересует меня больше, чем Вы».

Когда в конце публикуемого июльского письма Ясперс подчеркивает свое намерение «пустить в ход все резервы» в дискуссии с Хайдеггером, это по крайней мере на короткое время становится реальностью. В ноябре 1922 года из Фрайбурга приходит письмо: «Восемь дней, проведенных у Вас, постоянно со мной. Внезапность, полное отсутствие внешних событий в эти дни, твердость „стиля“, в каком один день безыскусно перерастал в другой, лишенная сантиментов суровая поступь, которой к нам пришла дружба, растущая уверенность обеих сторон в боевом содружестве — все это для меня непривычно и странно в том смысле, в каком мир и жизнь непривычны и странны для философа». Романтическое содружество, противостоящее академическому миру, подчеркивает и Ясперс в ответном письме: «В философской пустыне нынешнего времени чудесно ощутить, что можно питать доверие. И мы оба сами не знаем, чего хотим, т. е. нас обоих несет знание, пока не существующее эксплицитно. Что еще может из этого получиться!» Три десятилетия спустя их «боевое содружество» станет лишь далеким воспоминанием. В 1953 году Ясперс напишет с резиньяцией: «Вы говорите о соседстве даже самого чуждого, о соприкосновении одиноких. Да, в конце концов так и будет».

Гейдельберг, 2 июля 1922

Дорогой г-н Хайдеггер![22]

Премного благодарен за Ваше письмо! Я особенно признателен за Ваш дружеский настрой и за то, что Вы мыслите нас как «боевое содружество», — при всех Ваших осторожных нападках и уколах это было мне приятно. Тем сильнее мое желание, чтобы мы как-нибудь смогли обсудить все обстоятельно. Может быть, это получится в не слишком отдаленном будущем.

Меня очень порадовало, что должна появиться Ваша интерпретация Аристотеля (недавно мне рассказывал об этом один студент из Фрайбурга). Не только потому, что хочется почитать что-нибудь новое из Вашего, но и потому, что от таких публикаций зависит если не внутренняя, то по крайней мере внешняя судьба, о которой мы говорим, — прежде всего для Вас, поскольку некоторые уже ощущают к Вам большое личное доверие и теперь только и ждут, «что из этого выйдет». Об этом и о том, чтó в этой связи можно сказать в этическом и социологическом смысле, мы раньше уже говорили.

Для меня очень ценно, что