Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс
То, что вслед за сомнением Ясперс вскоре вновь выказывает энтузиазм, объясняется пылкостью, которая усиливала из его собственной перспективы малейшие намеки другого. Так всего через несколько недель после приводимого ниже письма — после того как Хайдеггер в ответе, вероятно не без задней мысли, упомянул о своих «увлеченных» занятиях Кантом, — у Ясперса вырывается такое признание:
«С замиранием сердца читаю то, что Вы пишете о Канте! <..> Кем на самом деле является Кант — я не могу определить навсегда. Сейчас я бы сказал: он наконец всерьез говорит о сокрытости Бога и о том единственном требовании Бога к человеку, которое тем самым становится очевидно, — быть свободным. Он интерпретирует свободу и без высокомерия являет в жизни и мыслях достоинство, присущее человеку, и малость без жалкого смирения. На нем кончается всякая „онтология“. Мысль есть лишь прозрачность трансцендентного в явлении».
Хайдеггер в данном случае был лишь поводом к этому признанию. Его самого занимало вовсе не то, что Ясперс позднее назовет «шифрами трансценденции»; скорее, в эти годы он постепенно прощается с метафизической традицией, которую Ясперс, напротив, стремится заново оживить в духе Канта.
Гейдельберг, 4 января 1928
Дорогой Хайдеггер!
Я до сих пор не поблагодарил Вас за ноябрьское письмо. <..>
Я с удовольствием вспоминал дни, проведенные с Вами. Полное одиночество, к которому приговаривает философское «мышление», тогда на миг отступает. И то, что для другого это интеллектуальное напряжение тоже важно — или даже еще важнее, чем для меня, — не только приносит удовлетворение, но и дает мощный импульс самому процессу. Этим перекрывается легкая боль, вызванная ощущением, что в некотором смысле иногда не хватает Вашего «ответа» — хоть я сам не знаю, какой ответ я подразумеваю и жду.
В этом семестре я до сих пор работал очень неплохо, нахожусь среди таких щекотливых материй, относительно которых полон сомнений: сочтут ли их глубокими или чепуховыми? Сомневаюсь я только в языке и форме сообщения, а не в субстанции того, о чем я думаю, размышляя на эти темы. Такова наша судьба: нам открывается новый мир, а мы — жалкие люди, способные разве что «заметить», но не творить философское или, что важнее, поэтическое выражение.
Однако все это пустая болтовня. Как бы я хотел в ближайшее время показать Вам текст! Но до этого еще далеко. Сегодня я пишу Вам, собственно говоря, случайно: хотел поблагодарить Манке[24] за присланные рецензии на Дильтея, но не могу отправить письмо в Марбург, не написав также и Вам. Эти рецензии отводят Вам достойное место в противовес Дильтею и Гуссерлю, однако не касаются того, что я ценю в Вашей философии превыше всего и о чем те двое не имеют ни малейшего представления, а именно — что на самом деле всё есть метафизика или находится с нею в непосредственной связи.
Надеюсь, у Вас все хорошо. Сердечный привет Вам и Вашей жене от нас.
Ваш Карл Ясперс
Западное мышление: письмо в издательство «Де Грюйтер» (1929)
В разгар работы над «Философией» Ясперс неожиданно получил предложение написать «изложение духовного движения в западной культуре современности» в качестве тысячного тома престижной серии «Заммлунг Гёшен». Хотя его ответ поначалу был сдержанным, вскоре он все же подчеркнет, что это шанс с помощью «небольшого сочинения <..> заполучить читателей» для своей будущей «Философии». Поэтому с отправкой завершенной рукописи «Духовной ситуации времени» Ясперс будет медлить, так что тонкая брошюра сможет выйти только осенью 1932 года, совсем незадолго до opus magnum. Быстро последуют несколько переизданий, которые даже после политического перелома 1933 года еще долго позволят Ясперсу оставаться ценимым издательством и публикой автором «Де Грюйтера».
В том же издательстве выйдут и другие его работы. При публикации в 1936 году его монографии о Ницше, первоначально также задуманной как том в серии «Заммлунг Гёшен», ему, надо сказать, в соответствии с тогдашними веяниями в оформлении книг, был навязан готический шрифт. В следующих небольших томиках «Декарт и философия» и «Философия экзистенции» Ясперсу удается настоять на антикве. Однако в 1938 году он терпит неудачу с намерением опубликовать еще один небольшой том под названием «Ницше и христианство». Во время войны его книги у «Де Грюйтера» почти не переиздаются.
В 1945 году Ясперс еще дипломатично пишет представителю «Дойче Ферлаганштальт», пытавшемуся привлечь его в качестве автора: «Издательство „Де Грюйтер“ вело себя необычайно осторожно. Я не чувствую себя связанным с ними моральными обязательствами». Когда же там в 1947 году, в связи с новым переизданием Ницше, от Ясперса попросили подтверждений, что книга не содержит мест, которые «в нынешних политических условиях» могут счесть «неподходящими», он с полемической резкостью ответил: «Ваша формулировка та же, с какой Ваше издательство обращалось ко мне во времена национал-социализма». Лишь визит руководителя издательства позволил избежать скандала; однако прекрасное начало, когда близкий к кругу Георге консультант издательства Пауль Хартман выражал «сильнейший интерес и глубочайшую симпатию» к ясперсовской диагностике эпохи, осталось далеко в прошлом.
Гейдельберг, 24 февраля 1929
Глубокоуважаемый господин Гретляйн!
Касательно Вашего любезного предложения от 18 февраля я пока немного колеблюсь. Я не уверен, буду ли в состоянии взять на себя эту работу.
Прежде всего трудности вызывает предложенное Вами тематическое ограничение, хотя само по себе оно последовательно и осмысленно. Позвольте мне, не вдаваясь в подробные обоснования, кратко изложить, как я представляю себе эту задачу. В отличие от XIX века, который еще воспринимал и собственное время, и прошлое по большей части образно, дистанцированно, сегодня «сознание опасности» столь велико, а значимая духовная продукция, совершенно необозримая по своему объему, столь проблематична, что попытка представить «духовное движение» кажется, по крайней мере мне, слишком опрометчивой. Я бы предложил, к примеру: «Духовная ситуация современности». Тем самым, возможно, сразу обозначился бы иной подход. Тогда, учитывая мои фактические знания и реалии моего существования, на первый план непроизвольно выступит немецкое, коль скоро речь зайдет о наглядных примерах. То, что американцу может показаться специфически немецким, видится мне «западным». Несомненно универсально лишь бессодержательное или