Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

На новом издании моей книги Ваша критика еще не очень сказалась. Я сделал лишь незначительные изменения и в основном оставил все как было. Поскольку я уже ушел вперед, то не могу менять эту книгу — в «Психопатологии» такое было бы возможно, — а должен написать новую. Я уже к этому близок, но торопиться не буду, — план и амбиции тут весьма масштабные. Неизвестно еще, смогу ли я вообще.

Чем дольше я причастен университетской философии, тем прочнее моя с нею связь. Слишком беспокоиться о ней — пустая трата времени, если не вникнул в настоящих великих философов и в современный дух до предела своих сил. Мне и рань-ше казалось — по-моему, я Вам говорил, — что Вы в большей степени, чем я, находитесь в контексте полемики неокантианства и проч.; я в эти хитросплетенья ввязываться не хочу. У меня есть только желание рассчитаться сразу по всем статьям, — чего только нет на совести у этих университетских профессоров! — но пока я это откладываю, во-первых, потому, что сам не чувствую себя свободным от греха и еще борюсь за полное место университетского профессора, а также потому, что, прежде чем сводить счеты, надо иметь собственные положительные достижения. Возможно, опять получится так, как в психиатрии. Тогда я хотел начать с критики Крепелина, включил ее в свою «Психопатологию», а когда последняя была готова, критика стала неинтересна, поскольку имплицитно уже была заключена в книге.

Самое главное — нельзя «анти»-настроениями, неприятием и ненавистью мешать себе в чистом развитии собственных импульсов. За мной водится такая склонность, и потому я стараюсь по возможности подавлять в себе ярость, игнорируя ее возможный объект.

Я сознаю небывалую дерзость этой позиции и пишу Вам о ней лишь потому, что Вы находитесь в том же положении. Внешняя мягкость и спокойствие — вот та форма, которая позволяет сохранить наибольшую свободу собственного мышления. Если когда-нибудь придется дать бой, будет бой. А до тех пор я распыляться не хочу.

Но в дискуссии с Вами я намерен пустить в ход все резервы, ведь и я думаю, что мы находимся на одном уровне, Вы, возможно, сознательнее и критичнее, я хоть и неловок, но более напорист.

Философское содержание Вашего письма я не хочу обсуждать письменно. Мне не все понятно и только в дискуссии выяснится, что я, отчасти нападая, смогу на это сказать. Я все же по-прежнему надеюсь, что осенью такая возможность представится.

Сердечный привет Вам и Вашей жене,

Ваш Карл Ясперс

Долгие годы, пролегающие между «Психологией мировоззрений» 1919 года и трехтомной «Философией», Ясперс использовал, чтобы хотя бы своими патографическими исследованиями отметиться как философ в издательстве Шпрингера. Казуистики, то есть описания медицинских случаев Стриндберга, Ван Гога, Гёльдерлина и Сведенборга, были созданы в конце 1910-х годов и в 1921 году проданы им за твердую валюту[23] небольшому бернскому издательству, в котором Ясперс выступал вдобавок одним из соиздателей серии «Работы по прикладной психиатрии». Однако второй тираж там не планировался, и потому Ясперс предложил Фердинанду Шпрингеру переиздать работу в его новой серии «Философские исследования».

В итоге книга «Стриндберг и Ван Гог» вышла год спустя без изменений. Со сменой серии оказалось связано смещение акцентов в ее прочтении. Краткое предисловие наглядно поясняет, почему патографии могут иметь философскую значимость: «У философии нет собственной предметной области, в то же время предметные исследования, осознанно устремляясь к границам и истокам нашего бытия, становятся философскими». Ясперсу важно заострить перспективу, делая ощутимыми те границы, с которыми наше психологическое понимание сталкивается в тайне искусства. Речь здесь идет «не о мнимых господствующих пониманиях, через которые будто бы удается „добраться до сути“, а о пониманиях как средстве обретения таких точек зрения, с которых подлинные загадки вообще могут быть увидены и осознаны».

Гейдельберг, 1 мая 1925

Многоуважаемый господин доктор Шпрингер!

Могу ли я сегодня обратиться к Вам за советом по одному личному делу и при случае попросить Вашей помощи на будущее? Речь идет вот о чем.

На основании договора 1920 года в 1922 году в издательстве Эрнста Бирхера вышла моя книга «Стриндберг и Ван Гог» (131 страница). Я уже рассказывал Вам, что тогда, по-настоящему нуждаясь в деньгах, был вынужден пойти на этот шаг, чтобы выгадать в валюте. Но мне эта книга очень дорога и жалко видеть, что она пропадает где-то на периферии. Первый тираж распродан (как мне известно по открытке издательства, одному книготорговцу). В прошлом году — ровно год назад — я переписывался с издательством по его инициативе по поводу переиздания. Я пытался прояснить некоторые моменты и в итоге получил ответ: «Просим Вас еще совсем немного подождать — после переговоров с типографией мы сможем сказать Вам наверняка». Это было летом 1924 года. С тех пор я больше ничего не слышал. Открытка книготорговцу датирована февралем 1925 года.

<..> Теперь для меня встает вопрос, могу ли я воспользоваться сложившейся ситуацией, чтобы вызволить книгу из этого издательства, и были бы Вы при случае готовы принять ее в своем издательстве — возможно, включив в мою серию. Поскольку книга без всякой рекламы была распродана почти никому не известным издательством, я полагаю, что и в будущем можно рассчитывать на порядочный сбыт, тем более что эта работа в сущности не стареет.

Если Вы сочтете возможным оказать мне эту несколько хлопотную услугу, прошу Вашего совета.

С наилучшими пожеланиями,

искренне преданный Вам

К. Ясперс

В период поглощающей все силы работы над «Философией» один академический вопрос, который надо было прояснить с марбургским коллегой, побуждает Ясперса написать Мартину Хайдеггеру, занимавшему там к тому времени должность ординарного профессора. Пылкий энтузиазм их друж-бы остался в прошлом, но сохраняется уверенность, что их по-прежнему объединяет критическое отношение к академической философии. Однако в Гейдельберге начинает зарождаться сомнение — возможно ли с Хайдеггером то, что Ясперс в своей «Философии» (ориентируясь на личный опыт — разговоры с женой) назовет «экзистенциальной коммуникацией» и «любящей борьбой». Пока это лишь «тихая боль» — остаться без «ответа».

При этом встречи в предыдущие годы складывались весьма многообещающе. Летом 1923 года Хайдеггер писал с воодушевлением: «Философствовать будем по-сократовски». Весной