Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Кстати, несколько недель назад мне случайно попались статьи Вашего племянника, физика-теоретика (в «Хеми унд натурвиссеншафтен»[40], а недавно и в «Фортшриттен»[41]). Я прочел их с живым участием. Такого почти не бывает: чтобы физик в благородной, раскрепощенной манере естествоиспытателя действительно начал философствовать. Его интерпретацию Канта я воспринял как вопрос и сразу сделал несколько заметок, но пока это дело отложил. Ясность его мыслей позволяет сразу отличить убедительно-верное от сомнительного. В «Ступенях медитации» затронуто нечто, что в таком виде представляется мне ошибочным, хотя в самой постановке заложена верная тенденция. Между строк я, кажется, ощущаю, что здесь работает естествоиспытатель, который — подобно великим предшественникам среди естествоиспытателей — думает о Боге, исследуя мир. Тем лучше, что он, как и прежние, об этом не говорит. Огромная содержательная разница по сравнению с философскими стараниями других (даже почтенного Планка), которые кажутся мне игрой, тем более что в собственно философском отношении они чаще всего неудовлетворительны.

С сердечным приветом,

Ваш

Ясперс

К немногим светлым моментам, озарявшим гейдельбергское существование супругов Ясперс в трудные годы, относится появление Ренато де Розы. Неаполитанец прибыл осенью 1940 года, чтобы посещать философский семинар и писать диссертацию о Ясперсе. Он вспоминал: «Первым разочарованием стало отсутствие Ясперса в университете. <..> Тогда я постучал в дверь его дома <..>. Бледное лицо и высокий рост, еще более подчеркнутый защищавшими от холода соломенными туфлями[42], произвели на меня сильное впечатление. Не меняясь в лице, он провел меня в кабинет. Лед растаял, когда я объяснил ему причину своего визита».

Де Роза быстро подружился с супругами Ясперс. Когда ему наскучила философия в духе того времени, представленная в Гейдельберге Эрнстом Криком[43], автором «Становления народа», он решил попытать счастья во Фрайбурге: «Хайдеггер, одетый в куртку в народном стиле, встретил меня в вестибюле аудитории; он лаконично отреагировал на привет от Ясперса и позволил мне поучаствовать в семинарском занятии по Шеллингу. Холодная дистанция и пророческий тон его чрезвычайно трудной для понимания речи настолько меня обескуражили, что уже через несколько дней я, подобно блудному сыну, вновь стоял перед домом Ясперса в Гейдельберге».

Молодой философ написал затем небольшое исследование и занялся переводами текстов Ясперса, из которых сложилась антология. Когда де Роза был призван в Италии на военную службу, переписка еще некоторое время продолжалась. Так, в апреле 1943 года госпожа Ясперс могла намекнуть ему на их трудное положение: «С радостью мы вчера получили Ваше письмо авиапочтой; надеемся, что и наши письма — одно Вашему уважаемому отцу, другое Вам от нас — дошли. Они были написаны в конце февраля. С тех пор нас лишили внутреннего покоя всяческие тенденции мрачного свойства, которые, впрочем, теперь снова дают место работе». Позднее де Роза с гордостью вспоминал, что именно он побудил Ясперса написать для итальянской публики эссе «О моей философии», где была кратко изложена сумма его идей; текст был опубликован в журнале, а в 1946 году дал название антологии «La mia filosofia».

К этому времени молодой философ снова был в Гейдельберге. Его исследования о Уильяме Джеймсе и Карле Ясперсе, которые оба изначально были врачами, навели его на мысль избрать противоположный путь — перейти от философии к медицине. Осенью 1945 года он добрался из Неаполя в Гейдельберг и благодаря Ясперсу получил возможность начать там медицинское образование. Как высоко философ ценил этого независимо мыслящего неаполитанца, сумевшего в 1941 году нарушить их изоляцию среди немцев, видно из письма к Ханне Арендт, которую де Роза, тогда уже врач, часто навещал во время своего пребывания в Нью-Йорке в 1953 году: «Моя жена и я очень обрадовались тому, что Вы и Ваш муж полюбили Ренато. <..> Недавно он снова был здесь. На этот раз он пришел в восторг от тети Гертруды, поскольку она была настроена ничуть не критично, а озабочена всеми его бедами, очень им сочувствуя. Ему приходится нелегко. Обычные немцы при встрече с таким человеком впадают сразу в зависть и ревность — с пренеприятными материальными последствиями. Он же, со своей стороны, совершенно не готов впрячься в какую-нибудь социологически нормальную жизнь. Он словно прямо вышел из греческой античности: столь же человечный, сколь и языческий, он не собирается продавать свою жизнь за какие-то глупости. И так становится авантюристом поневоле».

Позднее де Роза стал хирургом, руководил частной клиникой в Карлсруэ и оставался связан с Гейдельбергским университетом как приват-доцент хирургии. В воспоминаниях о Карле и Гертруде Ясперс он писал: «Этот дом дал мне ощутить атмосферу внутренней сосредоточенности, какой ее сформировали немецкий протестантизм и идеализм».

18 апреля 1943

Дорогой Ренато!

Я тем временем две недели болел бронхитом; теперь снова здоров и первым делом продолжаю письмо, которое должно поблагодарить Вас и сообщить о нашем благополучии.

Ваше письмо очень нас порадовало. Мы чувствуем порыв Вашей молодости, благодаря которому Вы справляетесь с повседневными трудностями и надеетесь на лучшее, еще неизведанное в Вашей жизни. Теперь все дело в Вас. Мне радостно читать, что Вы предъявляете к себе требования самодисциплины — в том, как проводите свободное время, и во внутренних установках. В конце концов человек во многом обязан самому себе. То, чем он становится, — результат бесчисленных внутренних поворотов, решений и движений, которые постепенно складываются воедино; или, если человек живет плохо, рассыпаются и рассеиваются в ничто.

Мой шестидесятый день рождения был для нас праздничным днем. Большой сюрприз, каковым для меня явились сорок две работы друзей, учеников и благожелательно настроенных коллег, в какой-то момент совершенно меня потряс. Я о таком и не помышлял. К тому же были прекрасные письма, визиты, цветы, наполнившие комнату; для нас с Гертрудой это стало благодарным воспоминанием о прошедшей жизни. Несколько дней я читал письма, на многие ответил и еще продолжаю этим заниматься. Теперь на очереди сами работы, за которые я тоже хочу поблагодарить каждого персонально.

То, что летом Вы получите отпуск и сможете нас навестить, кажется мне очень маловероятным. Но это было бы замечательно.

От Вашего отца я получил очень теплое поздравительное письмо. Я ощущаю связь с этим достойным человеком не только через Вас, но и непосредственно. Пусть у него и Вашей уважаемой матушки все будет хорошо.