Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Несколько дней спустя Ясперс вместе с набранным на машинке письмом посылает ему и свой «Вопрос виновности», где прежде всего рассматривает пассивное попустительство национал-социализму как причину поставить самих себя перед судом совести. Как реагирует Мартин Хайдеггер? Не случайно он начинает свое письмо поздравлением с Пасхой — христианским праздником, напоминающим о человеческой вине и Божественном прощении. Затем в длинном самооправдании он подхватывает мотив «мечтательного ребенка» и под конец жалуется на то, что предпринималось против него с 1945/46 годов. На этом фоне странно обособленно звучит следующая фраза письма: «Вина одиночки остается, и она тем более непреходяща, чем более он одинок».

Но основной вес в его письме приходится на эсхатологический финал, который игнорирует индивида и вопрос его ответственности. Хайдеггер говорит о «деле зла» как об опутывающем весь мир процессе. Поэтому на фоне таких событий не стоит искать в себе моральную вину; напротив, следует обратить взор на то, чтó на излете этого неисцелимого мира с его все ближе подступающей тьмой возвещает о себе как свет высшей отчизны. Хайдеггер патетически сгущает здесь то, что является определяющим для всего его творчества после свершившегося в нем в конце третьего десятилетия XX века поворота. Подобно тому, как Ясперс в «Вопросе виновности» опирается на христианское учение о грехе и морали, Хайдеггер черпает из апокалиптическо-эсхатологической традиции раннего и зрелого христианства, не чураясь высокого пафоса: «Несмотря ни на что, дорогой Ясперс, несмотря на смерть и слезы, несмотря на страдания и ужас, несмотря на нужду и муки, беспочвенность и изгнание, в этой бесприютности свершается не ничто; в ней скрывается преддверие Рождества, чьи самые далекие знаки мы, вероятно, все же можем ощутить в легком дуновении и должны воспринять, чтобы сохранить их для будущего, загадку которого не разгадает никакая историческая конструкция, и уж конечно не сегодняшняя, мыслящая исключительно технически».

Заключительный оборот письма — предложение хотя бы обменяться рукопожатием на фрайбургском вокзале, когда Ясперс будет ехать из Базеля в Гейдельберг читать лекции — столь же ловок, сколь и неискренен. Как пророк открывающегося события бытия Хайдеггер едва ли заинтересован в спокойной встрече с моралистически мыслящим Ясперсом. В метафорический жест мимолетной встречи нельзя уместить никакого обмена мыслями об исторической реальности. В краткий миг этого пересечения остается лишь обратить взор к грядущему.

Базель, 25 марта 1950

Дорогой Хайдеггер!

В 1946 году вышли три мои работы, все три — одинаковым тиражом («Идея университета», «Ницше и христианство», «Вопрос виновности»). Первые две разошлись еще несколько лет назад. «Вопрос виновности» по сей день не распродан. Опубликованное в этой работе — фрагмент лекций зимнего семестра 1945/1946 г. Студенты, конечно, заполнили аудиторию — это была сенсация. Но эти размышления интересовали их не больше, чем прочих моих соотечественников. Для меня же тогда очень важна была эта попытка осмысления, которая год спустя захлебнулась.

Теперь я часто вспоминаю Ваши слова о «стыде». Мне кажется, Вас может заинтересовать моя старая работа, и она, вероятно, будет даже понятна Вам в ее подлинном импульсе. Поэтому я ее Вам посылаю.

В то время я получал много откликов на эту работу; некоторые ругали («изменник» и т. п.), многие соглашались, дополняли, модифицировали; до странности часто встречалась фраза: «…но здесь, в наших краях, я, наверно, единственный, кто так думает». Все это, однако, словно бы давно миновало.

С сердечным приветом,

Ваш К. Ясперс

Летом 1950 года Ханна Арендт завершила работу над «Происхождением тоталитаризма», своим главным трудом, который в немецком переводе был назван «Элементы и истоки тотального господства». Теперь у нее наконец появилось время прочесть насчитывающий более тысячи страниц том Ясперса «Об истине», вышедший в 1947 году. В октябре она с энтузиазмом пишет: «Эти ходы мысли <..> раскрывают и осмысляют, очерчивают все пространство и все многообразие, в котором в качестве разума утверждается „восприятие в затронутости“, собственно отвечающее восприятие».

Арендт особенно восхищает то, что разум у Ясперса никогда не приводит к однозначным разрешениям противоречий и напряжений. Она пишет об этом в декабре 1950 года, под впечатлением от чтения его недавних гейдельбергских лекций, изданных под названием «Разум и анти-разум»: «Мне снова стало при этом ясно, насколько „Об истине“ как выражение Вашей философии раскрепощает мышление, насколько коммуникация как форма и путь мышления находится в оппозиции не только к „адвокатскому“, но и чисто логическому мышлению (я читала Платона и много думала о родстве между философией и тиранией — или о склонности философов к разумной тирании, которая вместе с тем есть тирания разума. Неизбежная, если верить, что с помощью философии можно открыть истину для человека). Мне бы хотелось попытаться оправдать Маркса в Ваших глазах. Не в том смысле, что Вы неправы в том, что говорите. Но наряду с этим (и не только наряду) существует революционер Маркс, которым движет страсть к справедливости. И именно это глубже всего отличает его от Гегеля и, как мне кажется, не вполне заметным, но очень действенным образом связывает с Кантом».

В своем ответе Ясперс отчасти идет навстречу Арендт, но ее апология Маркса его не особенно убеждает. Как и в случае с Фрейдом, принципиальное неприятие сопровождается нежеланием внимательнее рассмотреть отдельные мысли. В этом вопросе он ощущает себя солидарным с «месье», мужем Арендт Генрихом Блюхером, который, будучи бывшим марксистом, придерживается столь же категоричных суждений, что и Ясперс.

Базель, 7 января 1951

Дорогая Ханна!

Если бы я не знал о Вашей доброте и терпении к друзьям и вообще, мне пришлось бы прийти в отчаяние. Передо мной лежат два драгоценных письма — от 4 октября и 25 декабря — и до сих пор от меня нет ответа! Я не оправдываюсь, а рассчитываю не только на то, что Ваш мощный и опасный темперамент и на сей раз будет щедр на прощение, но и на то, что Вы не делаете ложных выводов, а знаете, как Вы для нас дороги и незаменимы и как Вы сопровождаете теперь нашу жизнь всякий раз, когда мы думаем о какой-либо человеческой ситуации. Мы живем с надеждой на новую встречу, быть может слишком уповая на то, что она само собой разумеется. Теперь же отвечаю