Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Базель, 11 марта 1951

Дорогая Ханна!

Какую радость доставило мне Ваше письмо от 4 марта! Да, хорошо было бы сразу и продолжить разговор. Каждый абзац побуждает к этому. Ваше «детское» доверие к Богу — разве это не самое что ни есть философское? Мы в каком-то смысле остаемся детьми, иначе мы не могли бы жить, — и благодарны за то, что всякая рефлексия, как бы она ни была безгранична, в конце концов снова наталкивается на некий нерефлексируемый импульс, из которого, по сути, и проистекает всякая истина.

<..> Сегодня я пишу потому, что разбирал старые рукописи и записи и отбраковывал их. При этом я нашел среди семинарских заметок (к семинару о Шеллинге) листок, на котором записал для себя несколько слов к обсуждению Вашего реферата. А еще письмо от Вас к тому же семинару. Я посылаю их, потому что, возможно, Вам будет приятно вспомнить. Многие этого не любят, потому что воспоминание показывает им лишь то, чем они не хотят быть, или то, что они упустили или вытеснили. Вы говорите самой себе «да» и, думаю, будете рады воспоминаниям. Поэтому я и решаюсь — к тому же все это совершенно безобидно. Из Вашего письма я вижу, что это, должно быть, 1926 год.

Сердечный привет Вам обоим!

Всегда Ваш Карл Ясперс

Мои подчеркивания в Вашем письме сделаны тогда. Сейчас я ничего не добавлял.

Психоаналитик Александр Митчерлих принадлежал к числу немногих, кто в последние годы войны навещал Ясперса и был готов в случае угрозы депортации спрятать у себя Гертруду Ясперс. Начав работать книготорговцем в Берлине, он затем, в числе прочего, изучал в Цюрихе медицину и в Гейдельберге стал ассистентом Виктора фон Вайцзеккера. Как политически не запятнавший себя преподаватель он смог — не без помощи отзыва Ясперса — заново утвердить психотерапию. Кроме того, своей документацией Нюрнбергских процессов над врачами он немало взбудоражил медицинскую среду.

Когда около 1950 года разгорелась полемика о значении психоанализа, он оказался в положении публичного антипода Ясперса. Тот опубликовал критическую статью в журнале «Дер Нервенарцт», тогда как Митчерлих выступил с ответом в собственном журнале «Псюхе»[57], где швейцарский пастор и ученик Фрейда Оскар Пфистер также защищал его взгляды от нападок Ясперса. В тот же день, когда Ясперс отправил нижеследующее письмо Митчерлиху, он написал и Пфистеру, в частном порядке объясняя причины своей критики: «Я никогда не был сторонником Фрейда. С самого первого знакомства с его трудами я ощущал в них дух, с которым следует бороться. Его метод я применял пробно, не принимая и не отвергая его в принципе, как один из возможных наряду с другими. Моя антипатия к психотерапии имела следующие причины: пока я лечил пациентов, я так сопереживал их судьбам, что становился неспособен ни к какой другой работе. К тому же, даже после хороших результатов, которые выпадали и на мою долю, как и на долю всякого, кто всерьез этим занимается, у меня зачастую оставалось тягостное чувство, что я не понимаю, как именно это удалось. Имелись и другие причины, по которым психиатрия не могла стать моим жизненным путем».

О том, что Ясперс был тем не менее прирожденным терапевтом, когда речь шла об экзистенциальных вопросах бытия, свидетельствует письмо, которое Митчерлих написал ему летом 1943 года: «То, что происходило в нашем вчерашнем послеобеденном разговоре, было сопоставимо с психотерапевтическим сеансом. <..> Конечно, трудно мириться с тем, что в рассматриваемых вопросах приходится уступать терапевту столь значительное преимущество». Письмо от 20 сентября 1952 года стало последним в их переписке. Десять лет спустя Ясперс вспоминал об этом человеке сдержанно, но с симпатией: «Митчерлих, которого я, к сожалению, не могу хвалить за его психосоматические заблуждения, был и остается человеком большой смелости. Тогда он без оглядки публиковал важнейшие документы, не скрывая имена людей, пользовавшихся как врачи и ученые хорошей репутацией».

Базель, 20 сентября 1952

Дорогой господин Митчерлих,

сердечно благодарю Вас за любезность прислать мне номер «Псюхе» со статьей Пфистера. Разумеется, эта статья меня интересовала.

К сожалению, я не могу публично ответить ни Вам, ни Пфистеру — у меня не хватает на это времени, по крайней мере пока. Достаточно, что я уже высказался. Господину Пфистеру, который приложил столь значительные усилия, я напишу отдельное благодарственное письмо <..>

Мне, разумеется, было бы чрезвычайно приятно, если бы Вы снова как-нибудь навестили меня. С удовольствием услышал бы новости из Гейдельберга — надеюсь, не слишком дурные.

С сердечными приветами,

Ваш Карл Ясперс

Философия Ясперса после 1945 года стала в большей степени политической, но в ней вместе с тем отчетливее проявились и религиозные черты. Впервые со всей наглядностью они проступили в его базельской вступительной лекции «Философская вера», а развернутое изложение получили в книге «Философская вера перед лицом откровения» (1962). Важным импульсом для него стала кьеркегоровская критика догматического и институционального авторитета протестантской государственной церкви. В не меньшей степени импонировала Ясперсу та добросовестная борьба, которую Лютер вел против католической церкви во имя индивидуального отношения к Богу и непосредственного слова Библии. Философ указывал на то, что «исторические наряды конфессий» принимают слишком всерьез, вместо того чтобы всякий раз «заново открываться воздействию самого источника», которое сделало бы возможной «коммуникативную связанность верующих поверх всех конфессий».

Насколько трудным мог быть разговор между людьми, движимыми религиозным опытом, особенно наглядно показывают полемические отношения Ясперса с протестантским теологом Рудольфом Бультманом. Тот и сам воспринял кьеркегоровскую идею экзистенциальной веры, и в Марбурге, будучи представителем либеральной теологии, быстро сблизился с Мартином Хайдеггером. В 1930 году между Ясперсом и Бультманом впервые состоялся обмен мнениями; оба они были родом из Ольденбурга и с разницей в один год учились там в Старой гимназии. Философ, по-видимому, весьма резко отозвался о гейдельбергском докладе теолога. Двумя годами позже он отклонил дружеское приглашение выступить перед Академическим объединением Марбурга, хотя оно исходило также от философов Ханса-Георга Гадамера и Герхарда Крюгера. В конце 1938 года Бультман воспользовался поводом, переслав Ясперсу одно из писем Кьеркегора, чтобы в примирительном тоне заговорить о возможном «недоверии» и вместе с тем подчеркнуть, насколько он «чувствует себя связанным» с Ясперсом в сложившейся ситуации, вызванной его вынужденным уходом с кафедры. Ясперс ответил со всей открытостью, выразив надежду, «что мы еще когда-нибудь снова встретимся».

Это произошло лишь в письменной форме пятнадцать лет спустя, когда Ясперс,