Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Издательница журнала «Цайт»[59] графиня Марион Дёнхофф в 1960 году заполучила Ясперса в авторы с резонансной серией статей на тему «Свобода и воссоединение». На это последовали многочисленные полемические реакции: философа упрекали в том, что он радикально ставит под вопрос идею воссоединения Германии. В первый раз он назвал раздел Германии болезненным, но закономерным следствием немецкой истории в телевизионной беседе с Тило Кохом: «То, что в девятнадцатом столетии имело смысл и означало реальную возможность, было утрачено гитлеровским рейхом. Больше нет никакого смысла пропагандировать немецкое единство; смысл есть лишь в том, чтобы желать нашим соотечественникам, чтобы они были свободны».

К началу лета 1961 года — моменту берлинского кризиса[60] — переписка с задиристой леволиберальной и при этом все же консервативной уроженкой Восточной Пруссии становится все интенсивней. Ясперс ставит судьбоносный вопрос, можно ли отдать Берлин в жертву хрущёвской политике шантажа или же город-анклав следует защищать военными средствами как часть западного мира. К дискуссиям с восточногерманскими писателями и журналистами, которые в это время инициирует Дёнхофф, он относится со скепсисом: «Мне всё вспоминаются разговоры с душевнобольными и то, что мы в моей молодости прозвали „психиатрической мягкостью“». При этом Ясперсу импонирует ее способность публично вести такие беседы и давать им ясную оценку. Ведомый доверием к ней, Ясперс в нижеследующем письме делится своим пессимистичным сценарием, в центре которого вопрос: как сохранить свободу двум миллионам жителей Западного Берлина.

В конце июля, спустя месяц после публикации письма, Ясперс отправит в Гамбург более развернутую оценку ситуации, указывая, среди прочего, на корень проблемы: «Лишь по одной единственной причине нынешний правовой статус Западного Берлина имеет такое большое значение. Это „щель“ для бегства немцев с востока на запад. Я считаю, что Федеративная Республика и свободный мир не могут от нее отказаться. Отказ от статуса Берлина был бы приемлем лишь в том случае, если бы договор одновременно обеспечивал свободное перемещение через новую границу».

16 августа, через три дня после возведения стены, Дёнхофф отправляет короткое письмо, прилагая к нему новое издание «Цайт», в котором Вольфганг Леонхард[61] и Голо Манн пишут о возникшей ситуации. Сам Ясперс больше не будет высказываться публично по этому вопросу. Тем не менее несколько недель спустя он поделится с Дёнхофф некоторыми идеями. Он возлагает надежды на Берлин как город под защитой союзников, полностью нейтральный в политическом отношении, чтобы обеспечить свободу хотя бы своим гражданам: «Берлинцы, при том что не существует исторического прецедента для такого их положения, которое стало возможно лишь в наши дни, под защитой западных держав могли бы как личности стать самыми свободными людьми в мире. Берлин мог бы стать средоточием немецкого духа». Ясперс сознает, что цена этого высока: «По-настоящему невыносимо то, что немцы на востоке под чужим господством, лишенные внешней и внутренней свободы, живут в ужасающем состоянии и отгорожены стенами и колючей проволокой, как в концентрационном лагере».

Базель, 28 июня 1961

Глубокоуважаемая графиня Дёнхофф!

Я премного благодарен за присланные материалы, рассказывающие, как протекают Ваши дискуссии. Прежде всего, хочу Вас поздравить с превосходной заключительной статьей и с тем, как Вы сами выступали на дебатах. Вы изъяснялись кратко, лаконично и будто играючи с собеседниками. Целое, должно быть, произвело на Вас угнетающее впечатление. Тем не менее было бы замечательно, если бы это можно было продолжать, потому что это доходит все-таки до восточных немцев. Исходя из имеющегося опыта можно, наверное, сделать дискуссию более выигрышной для Вас. Прежде всего за счет того, чтобы люди из восточной части не произносили таких долгих речей. Согласно сократовскому принципу, что он не способен понимать длинные речи, следует обмениваться быстрыми ответами и вопросами. Ну, об этом, конечно, легко говорить…

Ситуация в мире становится все более угрожающей. Хотя повода для паники еще нет, очень печально, что в ФРГ не высказывают никаких идей и просто полагаются на американцев, вместо того чтобы подумать вместе с ними над предложениями и аргументами для неизбежных «переговоров». Западный мир в отчаянном положении, а Федеративная Республика до сих пор не смогла занять позицию, которая будет понятна и убедительна для мировой общественности. Все эти юридические рассуждения, не имеющие под собой настоящего фундамента, и это игнорирование простых основополагающих фактов кажется мне чудовищным. Главный же вопрос заключается в следующем: как сохранить двум миллионам берлинцев свободу, обеспечивая их максимальную безопасность. И далее: что следует делать, если дойдет до катастрофы. Тогда Федеративная Республика и Запад должны так ясно обозначить свои заранее прочно занятые позиции, чтобы не оставалось никаких сомнений: все прочие возможности уже испробованы. Теперь возникает риск использовать насилие против насилия и тем самым пойти на самый большой риск с точки зрения убеждений свободного Запада. Я становлюсь все пессимистичней, когда вижу, что все наши партии и общественность, похоже, пребывают в иллюзиях. Как жалко мы будем выглядеть, если наступит катастрофа! Пусть даже многое говорит за то, что Россия не хочет войны всерьез, положиться на это было бы безответственным благодушием.

Простите мне эти замечания, которыми я наверняка не сказал Вам ничего нового.

С сердечным приветом и самыми добрыми пожеланиями,

Ваш Карл Ясперс

В эту пору политических тревог большой радостью для Ясперса стал первый визит супружеской пары Генриха Блюхера и Ханны Арендт. В том году Ясперс читал свои прощальные лекции. При этом ему чрезвычайно понравилось то, что Блюхер рассказал ему о большом курсе по западной философии, который он ввел в программу Бард-колледжа. Вдохновившись примером ведущих университетов, вроде Колумбийского, где студентам младших курсов уже давно предлагались занятия по гуманитаристике в целом, охватывающие западную традицию, Блюхер выстроил собственную программу. Центральной фигурой для него был Сократ — тем более что тот, как и сам Блюхер, не оставил после себя письменных трудов.

К счастью, прощальная лекция Блюхера 1968 года была записана, так что и сегодня можно реконструировать, как он понимал свою миссию сократического учителя, так восхитившую Ясперса: «В рамках общего курса мы всегда стремились показать, что ни одна из творческих способностей человека не может функционировать должным образом без участия всех остальных, когда они не связаны между собой и не поддерживают друг друга. Для Сократа было очевидно,