Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Более противоположные позиции трудно себе и представить. В то время как Альберт Швейцер принадлежал к числу тех, кто выступал против атомной бомбы, Карл Ясперс поддерживал проводимую США на Западе политику устрашения. Перед лицом угрозы тоталитаризма, утвердившегося в Венгрии потому, что возобладал страх открытого конфликта, необходимо было ради защиты свободы иметь наготове крайнее средство. В первую очередь философ беспокоился о судьбе Западного Берлина как находящегося под угрозой острова свободы. Книга Ясперса «Атомная бомба и будущее человека» вышла в 1958 году, вскоре последовал американский перевод. Вместе с тем Ясперс высоко ценил внутреннюю последовательность теолога и философа Швейцера, который изучил также медицину, что-бы иметь возможность в своей врачебно-миссионерской деятельности в Африке подкрепить слова делами.

Четверть века назад, когда вышла трехтомная «Философия», Швейцер велел прислать ее в Африку и читал «с большим интересом». В тогдашнем благодарственном письме он также сделал критическое замечание относительно «исторического Иисуса», которое Ясперс охотно принял. Когда в 1937 году философ был отправлен в отставку, Швейцер с участием написал ему из Ламбарене: «Позвольте мне сказать, как глубоко я об этом сожалею. В наших философских взглядах мы, правда, довольно сильно расходимся. Но с самых первых Ваших работ я ценил в Вас весьма самостоятельного и глубоко проникающего в сущность вещей мыслителя. Ваши сочинения лежат здесь, в Африке, на моем письменном столе».

Около трех десятилетий спустя почти девяностолетний «доктор из джунглей» с одобрением откликнулся на ясперсовскую критику того, что по политическим соображениям общественность информируется недостаточно и ложно: «Вы вскрываете основание той болезненной „безучастности“, в которой влачат существование люди нашего времени. Не может сложиться никакого правильного общественного мнения, когда мы не в состоянии отдать себе отчет в том, что происходит». В конце своего одобрительного письма Швейцер, все еще работающий врачом в Африке, напоминает о двух сходствах: «Нас объединяет то, что мы оба — медики и мыслители и не переносим атомную бомбу». Хотя Ясперс в своем ответе по понятным причинам делает оговорку во второй части этого утверждения, первую часть он охотно подтверждает и даже заостряет, говоря о «„терапевтическом“ импульсе», который характеризует философствующего медика.

Базель, 23 мая 1963

Глубокоуважаемый господин доктор Швейцер!

Было очень любезно с Вашей стороны выразить согласие с моей статьей «Правильно ли нас информируют?». Сердечно благодарю Вас.

Вы сами внесли вклад в информирование мира. Этот вклад был особо значимым благодаря весу Вашего имени, известного всем. Я вспоминаю то, что Вы сказали о влиянии бомбы на жизнь. Благодаря основательности, детальности и критической осторожности по отношению к некоторым из прежних утверждений это звучало особенно убедительно. Вы, несомненно, оказали большое влияние. И все же возникает вопрос: не забывается ли это слишком быстро?

Но, возможно, нам не следует даже задаваться подобными вопросами. От сетований на эпоху, настрой общества, неразумие — мало проку. Нужно делать то, что в наших силах, чтобы способствовать информированию не только относительно фактов, но и относительно мнений. В этом, в меру моих скромных возможностей, участвую и я.

Вы указываете на наше сходство, состоящее в том, что мы оба — медики и мыслящие люди. Это радует. Будучи медиком, человек, вероятно, обладает особыми возможностями понимания, а также «терапевтическим» импульсом.

В принципиальных рассуждениях относительно атомной бомбы мы, возможно, не вполне совпадаем. Но об этом я не хочу и не считаю нужным говорить.

С дружеским приветом и наилучшими пожеланиями,

преданный Вам

Карл Ясперс

Драма Рольфа Хоххута «Наместник» имела международный успех сразу после своего выхода в конце 1963 года. Несколькими месяцами позже она (в английском переводе «The Deputy») была впервые поставлена в Нью-Йорке. Молодой драматург разоблачал позицию католической церкви, допустившей при папе Пие XII, что римские евреи не получили защиты в Ватикане, а были выданы немцам для депортации, — и при этом не было сказано ни единого слова официального протеста против уничтожения европейских евреев. Ясперс, по-видимому, был глубоко впечатлен и сразу же приветствовал пьесу в своем взволнованном выступлении по Радио Базель как призыв нарушить повсеместное молчание о недавней истории, о «страданиях евреев»: «Молчат, затушевывают и не видят, куда мы идем. А Хоххут требует от нас — быть открытыми, воспринимать вопросы со всей серьезностью, и притом перед лицом Бога, трансценденции».

Несомненно, Ясперса глубоко тронуло, что наконец прозвучал немецкий голос, выводивший на сцене то, с чем по-своему пришлось столкнуться в Гейдельберге и ему с супругой — когда многие вроде бы порядочные люди отворачивались от преступлений против европейских евреев, над которыми нависла угроза депортации и уничтожения. Его нравственно-философский призыв, с которым он в 1946 году обратился ко всем немцам в книге «Вопрос о виновности», по большей части остался неуслышанным или же от него попросту отмахивались. Лишь с иерусалимским процессом над Эйхманом на международном уровне заговорили о преследовании и уничтожении европейских евреев. В «Наместнике» Хоххут стремился осветить ответственность папы, наместника Христа на земле, в истории этого уничтожения и одновременно показать, что другие христиане, вопреки церковным инстанциям, слушались своей совести и оставались до самой смерти солидарны с преследуемыми. Прояснение этой исторической ситуации, срывавшее с папы маску высшего морального авторитета, было воспринято многими верующими как нарушение табу, как предательство.

И Арендт, и Хоххуту в их разоблачениях безусловно было важно воззвать к нравственной ответственности индивида, который в пограничной политической ситуации не должен прятаться за расхожими моральными и поведенческими шаблонами. В этом состояла экзистенциально-философская суть их сочинений, которую едва ли кто мог оценить так, как Карл Ясперс. Хоххут, автор «Наместника», был для него больше, чем просто «литератором»: «Возможно, Вы вовсе не поэт в прежнем смысле слова. Спрашивать об этом излишне. Вы делаете то, что в наше время всего насущнее: содействуете тому, чтобы люди увидели, чтó происходит сегодня, чтó предстоит. Вы пробуждаете от сна». В глазах Ясперса молодой драматург наделен пророческими, почти ветхозаветно-библейскими чертами, призывая к добру и клеймя зло: «Вы действуете во имя веры в заключенную в человеке возможность, ибо сами обладаете этой верой. Вы различаете добро и зло и не даете это заболтать». Он охотно приглашал Хоххута к себе — в дом на Ауштрассе, 126.

Когда Хоххут после одного из визитов к Ясперсу стал «виноватиться», что слишком много говорил о своей следующей драме, «Солдаты», посвященной другой запретной теме — ответственности Черчилля за бомбардировку немецких городов во время Второй мировой войны, — он получил полный воодушевления ответ: «Для старого человека незаменимая радость — беседовать с кем-то на полвека моложе себя и убедиться