Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Сердечно Ваш Карл Ясперс

Карл Ясперс сохранял способность корректировать свои взгляды до самых последних лет жизни. Лучший пример тому — его полностью изменившаяся оценка журнала «Шпигель», основанная на восторженном отношении к издателю Рудольфу Аугштайну. Это тем более примечательно, если вспомнить его прежнюю позицию. Когда разворачивалось «дело „Шпигеля“»[69], он, при всем признании важности расследований, проводившихся его сотрудниками, в переписке с Дольфом Штернбергером крайне резко отзывался о «вульгарной» стилистике журнала. Когда один из редакторов «Шпигеля» поинтересовался у Ясперса, готов ли он побеседовать о произошедшем, тот отказался, а в качестве педагогического наставления добавил риторический вопрос: «Разве нападки и разоблачения не становятся злом, если они не связаны с желанием не только информировать, но и побуждать к размышлению о путях улучшения?»

Совсем иначе Ясперс реагирует два года спустя, когда Аугштайн просит его о встрече в преддверии парламентских дебатов о сроке давности. Издатель сам приезжает в Базель накануне восемьдесят второго дня рождения Ясперса; беседа быстро выходит в свет — 10 марта 1965 года, одновременно с дебатами в Бундестаге. Аугштайна глубоко впечатляет «прямолинейная последовательность», прорывающаяся из его мышления. Развернутая филиппика против касты политиков войдет затем в позднейший бестселлер «Куда движется ФРГ?». Когда 18 апреля 1966 года в «Шпигеле» выйдет первая из трех анонсирующих книгу публикаций, Ясперс серьезно смотрит с обложки в обрамлении федерального орла и цветов государственного флага. Сопроводительную колонку издателя Аугштайн начинает с образа одетого «в рубище» ветхозаветного пророка, чей голос звучит мрачными раскатами: «Но сегодняшний пророк выглядит несколько иначе. Он поднимается на кафедру и спокойным голосом произносит фразы, которые неизбежно задевают привычный образ мыслей. Или лежит в небольшом доме старого патрицианского Базеля на диване, приспособленном для деятельной старости, и переносит на бумагу мысли, которые, встреться он с ними в 1950 году, показались бы ему достаточно чуждыми. Говорит ли через него еще голос Господа — в этом он не уверен».

После их разговора в феврале 1965 года Ясперс тоже высказывался с энтузиазмом: «Я познакомился с современным независимым человеком». В июне того же года он добавляет: «После нашей встречи я не раз думал о Вас, о Вашем предприятии, о „Шпигеле“. В Вашей личности и Вашей деятельности мне открывается современность, выражающая Вашу серьезность в иных формах и иной манере речи, чем у нас, стариков. Я ощущаю связь через поколения. Я вижу здесь действующую волю к истине, которая в основе своей наверняка сродни моей собственной, стародавней, — сколь бы иной она ни выглядела».

Ясперс и публично не скрывает своего нового увлечения «Шпигелем», который он теперь читает «регулярно». Аугштайну едва удается накануне сдачи «Куда движется ФРГ?» в печать убедить Ясперса переработать длинный пассаж, который поставил бы его и журнал «в крайне затруднительное положение»: «Пожалуйста, подумайте, на сколько компромиссов нам приходится идти в нашей ежедневной работе — и всякий раз спрашивать себя, по-прежнему ли они оправданны». Так же сдержанно Аугштайн реагирует в марте 1967 года, когда Ясперс в следующей книге, «Ответ моим критикам», снова всячески расхваливает «Шпигель». Он пишет Ясперсу, что тот нашел «такие слова о нашей и моей деятельности, что мне становится немного неловко». Причину своего чрезвычайного энтузиазма Ясперс объясняет в публикуемом ниже письме. Он с самоиронией разворачивает впечатляющую апологию философской жизни, в которой трезвое чувство реальности так или иначе сопровождается мечтательным идеализированием.

Сам Аугштайн продолжал восхищаться Ясперсом и тогда, когда «Шпигель» в 1967 году публиковал его воспоминания о Гейдельберге и переезде в Базель из вышедшей вслед за этим книги «Судьба и воля»: «Необычайная честность повествования о Вашей жизни сделала эту книгу философским событием первого ранга». О себе же он еще раньше написал в письме с оттенком усталости и самокритичности: «Мы — бегущие в колесе мыши, приводящие его в движение, при том, что его лопасти даже не достают до воды».

До конца 1968 года Аугштайн посылает в Базель слова поддержки, постоянно тревожась о здоровье философа. После смерти Ясперса в конце февраля 1969 года его некролог окрашен тем ощущением тщетности усилий, о котором Аугштайн прежде говорил применительно к себе: «Публично он писал, что Федеративная Республика нуждается в „легальной революции“, чтобы защититься от своих угнетателей. Но вышла вовсе не легальная революция, а легальная коалиция[70]; появился столь ненавистный Ясперсу пакет чрезвычайных законов; произошел радикальный бунт SDS[71]. Ясперс во второй раз пал духом. В конце июня 1967 года он принял швейцарское гражданство, от которого прежде отказывался».

Базель, 3 февраля 1966

Дорогой и глубокоуважаемый господин Аугштайн!

На Ваше письмо от 1 февраля я хотел бы ответить сразу. Как я узнал из газет и из «Шпигеля», Вы были очень заняты из-за переговоров в Карлсруэ. Ваш последний репортаж в «Шпигеле» был шокирующим. Ваше письмо еще усиливает это впечатление. И я очень благодарен Вам за то, что Вы при этом все же нашли время прочитать мою работу.

Я охотно соглашаюсь на частичную публикацию. Поскольку у меня здесь, к сожалению, нет второго экземпляра с рукописной нумерацией страниц, я могу лишь приблизительно предполагать, какие фрагменты Вы имеете в виду. Там содержатся и мои замечания о «Шпигеле». Поэтому я очень прошу Вас сообщить мне о сделанных Вами сокращениях и «смягчениях». Лучше всего было бы, если бы Вы дали перепечатать исправленные Вами страницы и прислали мне их в двух экземплярах. Один я тогда отправлю Вам обратно, а другой использую при корректуре книги. Все это должно произойти быстро, поскольку набор уже далеко продвинулся.

Я хорошо представляю себе Вашу «улыбку», вызванную чтением этих страниц. Можно подумать, будто я какой-нибудь восторженный юноша! В действительности же, при всей моей доброй воле к реализму, я мечтатель и всегда живу страстью встречать свободных — а потому настоящих — людей. Ваша реакция вполне оправданна; она радует меня, потому что подтверждает мое представление о Вас. Стало быть, Вы приведете мой текст к взвешенности в выражениях. Разумеется, у меня есть понимание трудностей Вашего «Шпигеля». Когда мне кажется, что я вижу главное, я о них просто не думаю. Вы ведь знаете, что моя «профессиональная» задача — философия, а это значит: мечтать, пусть даже «истинно» мечтать, — в деятельности, совершенно отличной от деятельности в мире. Из этого философского пространства исходят импульсы, с юности ведущие меня