Жизнь как пограничная ситуация. Биография в письмах - Карл Теодор Ясперс

Еще раз о Максе Вебере: хотя он и не был гением, уступая и Ницше, и Кьеркегору, все же по сравнению с этими вечными юношами и проблематичными людьми он в конце концов был мужчиной. Даже в чисто физическом смысле. Все они были больны, но Макс Вебер был болен иначе: не паралич и не шизофрения, а нечто до сих пор не поддающееся диагнозу. В его жизни были эти стихийные, как бы биологически обусловленные фазы: высочайшая работоспособность и продуктивность — а затем упадок, когда он не мог даже читать. В последний год своей жизни — мы видели его во время его последнего визита, за два месяца до смерти, в Гейдельберге — он находился в «маниакальном», но совершенно дисциплинированном состоянии. Он говорил, что никогда прежде фразы и понятия не текли у него из-под пера с такой ясностью, непрерывностью и стремительностью (знаменитые 170 страниц, которыми начинается «Хозяйство и общество», это подтверждают). Он писал непостижимо много, читал лекции, которых не забыл ни один студент. Постоянно ездил по политическим делам и выступал с речами, одновременно излучая внутренний подъем и страдая. Это страдание казалось неизмеримым. Останься он жив, новый крах был бы, вероятно, неизбежен.

И наконец — его смерть в полном сознании, совершенно спокойная, без всякого сожаления, со словами: «Подлинное есть истина». Я и сейчас вижу его: как стоя в комнате перед Гертрудой, рассказывая о какой-то жуткой лживости внутри семьи — потому что Гертруда своим вопросом об Альфреде Вебере попала в самую точку, — он приподнялся на цыпочки и заговорил почти заклинающе.

Уходя тогда в темноте, он сказал мне свои последние слова, навсегда сохранившие для меня свою ободряющую силу, по поводу моей только что вышедшей «Психологии мировоззрений». Я уже рассказывал тебе об этом раньше. Казалось, он ничего не забывал, даже малейших знаков человеческого внимания, в эти последние месяцы, в существовании на пределе. <..>

Вам обоим сердечный привет от Гертруды и

Вашего Карла

В мае 1966 года Ханна Арендт назвала в письме к Карлу Ясперсу его книгу «Куда движется ФРГ?» «самой мужественной книгой, какую немец когда-либо написал о Германии». Ее предисловие к американскому изданию направлено, среди прочего, против общественных элит и их самодовольства: «Разрыв между непосредственным успехом книги и критикой, высказанной почти всеми органами общественного мнения, по-видимому, показывает, что Ясперсу удалось достучаться до многих, но что именно эти многие как раз и принадлежат к тем, чьи мнения и убеждения почти не представлены в публичной сфере». Старый Ясперс с радостью и удивлением наблюдает за тем небывалым общественным резонансом, который вызвала книга, однако относится к этому массовому успеху с недоверием — особенно на фоне работ Арендт, кажущихся ему гораздо более глубокими: «Твои замечательные политические книги — это философия. Не та литературщина, в которую я сам на какое-то время впал. Такое как раз и берут в оборот. Цепи не рвутся. Становишься желанным материалом для радио и прессы».

И все же он оказывается увлечен настолько, что вслед за «бестселлером» публикует еще и «Ответ на критику моей книги „Куда движется ФРГ?“». В этой брошюре вновь резко критикуется политическая и интеллектуальная элита его родины и возлагается надежда на некий чуждый всякой конъюнктуре авангард, не поддающийся привычным социальным определениям: «Подлинные аристократы Германии — аристократы сегодня уже лишь в духовном смысле, — происходящие из самых разных слоев, давно отбросили это сознание». Соответственно, Ясперс, многому научившийся у Арендт в понимании американской демократии, в «Заключительном слове» своего «Ответа» обращается именно к тем, кто не занимает привилегированного общественного положения: «Тот, кто хотел бы придать свободе и политической воле настоящую осознанность и решительность, обращается к тем миллионам немцев, с которыми чувствует внутреннюю связь. Если благодаря более ясному пониманию вещей они приобретут влияние, то сделают возможным лучшее политическое будущее. Силой этого миллиона и другие смогут встать на путь политического сознания».

После этого воспламеняющего завещания писательский огонь Карла Ясперса начинает угасать. Письмо начала января 1967 года вновь говорит о том, как трудно дается работа: «Вот уже несколько недель я больше не работаю. Последним были короткие политические заметки о положении в Германии. „О независимом мышлении“ лежит без движения. Надеюсь, станет лучше». Но лучше не становится. Необходимое для большой работы напряжение внутренних сил окончательно утрачено. А вместе с ним исчезает и самое заветное желание — воздать должное Ханне Арендт как политическому философу и автору «Эйхмана в Иерусалиме».

Последнее, что ему еще удается, — критический автобиографический текст «Из Гейдельберга в Базель», впервые опубликованный в «Шпигеле» и позднее включенный Хансом Занером в книгу «Судьба и воля. Автобиографические сочинения». Здесь Ясперс уже не выбирает выражений: «Что гнало нас прочь, было очевидно: отсутствие последствий после массового убийства евреев — радикального разрыва с тотально преступным государством; моя изолированность в университетских делах; враждебность правительства; изматывающие бесплодные усилия; ослабление способности к философской работе».

Чтение этого ретроспективного текста и других автобиографических сочинений вдохновило Ханну Арендт, когда в 1968 году, к восьмидесятипятилетию Ясперса, она готовила текст для посвященной ему передачи на Баварском радио. Как главную черту, определявшую жизнь и мышление Ясперса, она сформулировала: «Верность — признак истины». Полгода спустя она в последний раз приезжает в Базель и 2 сентября 1968 года пишет Генриху Блюхеру: «Вчера целый день провела у Ясперса. Все достаточно печально, и понимание дается с трудом, — правда, не ему. Он сказал: „Я счастлив“. Инсульт был легким, и хотя общее состояние сильно изменилось, он снова бодр и разговорчив». На этом фоне его письмо января 1967 года читается как предчувствие и знак приближающегося иссякания духовных и физических сил.

Базель, 3 января 1967

Дорогая Ханна!

Большое спасибо за твое письмо. Поразительно, как ты, несмотря на постоянную перегруженность, неутомимо делаешь свое дело. Мне бы очень хотелось когда-нибудь оказаться рядом во время одной из твоих блистательных лекционных поездок, увидеть все это самому и узнать, о чем ты говоришь. Расскажешь, если летом нам еще удастся поговорить.

Я заканчиваю свой «Ответ», вторую книгу о Федеративной Республике. Это заняло гораздо больше времени, чем я ожидал. На следующей неделе книга уйдет в типографию. Политика мне основательно надоела.

У нас все более или менее сносно. Гертруда перенесла инфекцию, во время которой