Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер
Закончил он следующей проповедью против единообразия:
«Задачи нового режима так сложны, что они могут быть решены не иначе, как путем соревнования разных методов экономического и политического строительства, путем долгих «споров», путем систематической борьбы — не только социалистического мира с капиталистическим, но и различных течений внутри социализма, течений, которые неизбежно появятся, как только диктатура пролетариата выдвинет десятки и сотни новых... проблем... И никакая «сильная, властная организация» не сможет... подавить эти течения и разногласия... Пролетариат, способный к диктатуре над обществом, не потерпит диктатуры над собой». Рабочий класс... несомненно привнесет в свои ряды много политических инвалидов, а в свой обоз — много идейного балласту. Ему необходимо будет в эпоху диктатуры, как необходимо и теперь, очищать свое сознание от ложных теорий, от буржуазных переживаний и освобождать свои ряды от политических фразеров и революционных стародумов... Но эту сложную работу «нельзя заменить, поставив над пролетариатом хорошо подобранную группу лиц или... одно лицо, снабженное правом раскассирования и разжалования»62.
Среди сочинений, вышедших из-под плодовитого пера Троцкого за четыре десятилетия, это, быть может, самое удивительное — и не в последнюю очередь из-за того, что в нем содержится такой странный набор грандиозных идей и мелких полемических уловок, острых исторических прозрений и высокопарных красивостей. Не найдется другого литератора-меньшевика, который нападал бы на Ленина с таким же ядом и такой же личной неприязнью. «Безобразный, распущенно-демагогический», «злостный и нравственно отвратительный» — такими эпитетами наградил Троцкий человека, который еще недавно протянул ему руку дружбы, вызвал его в Западную Европу, продвигал его и защищал от нападок Плеханова. Конечно, марксисты, особенно русские, обыкновенно не стеснялись высказывать свое мнение с беспощадной откровенностью. Но как правило, они воздерживались от оскорблений в адрес лично оппонента. То, что Троцкий нарушил это правило, нельзя объяснить одним только юношеским пылом — в этом проявилось его свойство, от которого он никогда не освободится: Троцкий не мог отделить идею от человека.
Кроме того, он не поддержал свои обвинения ни единым фактом, способным придать им вес в глазах историка. До той поры Ленин не исключил из партии ни одного члена. Он лишь настаивал на законности полномочий, делегированных ему съездом, и предупреждал оппозицию о том, что, если она будет и дальше препятствовать официальным решениям съезда и бойкотировать избранное руководство, ему придется принять меры. На его месте так повел бы себя любой руководитель любой партии63. Поскольку вследствие ряда случайностей и личных перестановок меньшевики сначала заполучили «Искру», а затем буквально вытеснили Ленина с его поста, его формальное руководство продолжалось очень недолго и он ничего не успел сделать для того, чтобы осуществить свои угрозы в адрес оппозиции. Как только оппозиция оказалась на коне, ее вожди пригрозили Ленину тем же, хотя у них на это было меньше прав, так как съезд их не выбирал64.
Троцкий все это знал и не замалчивал в своей брошюре. Поэтому его упреки основывались лишь на умозаключениях и на одном теоретическом тезисе. Ленин утверждал, что в историческом смысле революционная интеллигенция сыграла особую роль в рабочем движении, внушив ему марксистское мировоззрение, до которого рабочие не дошли бы сами по себе. В этом тезисе Троцкий увидел отрицание революционных способностей рабочего класса и стремление интеллигенции, выразителем которой был Ленин, удержать рабочее движение под своей опекой. На его взгляд, в этом крылся замысел якобинской или, как сказали бы сейчас, тоталитарной диктатуры. И все же многие публицисты социалистического толка подчеркивали особую роль интеллигенции в рабочем движении; а Ленин, по существу, перенял этот тезис от Каутского, признанного авторитета марксистской теории. Обе фракции, меньшевистскую и большевистскую, возглавили люди умственного труда: на недавнем съезде на несколько десятков делегатов пришлось только трое рабочих. Поэтому несправедливо обвинять одного только Ленина в том, что он озвучивал надежды интеллигенции. В ленинской концепции революционного строя, насколько он успел ее разработать, не было ни единого пункта, на котором Троцкий мог бы обосновать свои обвинительные выпады. И тогда, и в течение многих следующих лет Ленин утверждал, что революционное правительство в России будет сформировано коалицией партий и что социалисты даже не надеются занять в нем большинство мест. Идея монолитного государства даже не приходила ему в голову. Чуть погодя Троцкий сам гораздо ближе Ленина подойдет к этой идее: вскоре, противореча Ленину, он начнет пропагандировать диктатуру пролетариата как прямую цель российской революции, которая не обязательно подразумевает монолитное государство, но неизбежно приближается к нему. Иными словами, ни в поступках, ни в рассуждениях Ленина Троцкий не мог увидеть важных предпосылок для того, чтобы так преждевременно изображать Ленина в виде русского Робеспьера, который ножом гильотины отделяет свою партию от мира. Лишь капризная и безответственная фантазия автора брошюры заставила его выставить противника в эдаком кривом зеркале.
И все же кривое зеркало оказалось верным в перспективе будущего; правда, отраженным в нем русским Робеспьером окажется не столько Ленин, сколько его преемник, в то время еще неизвестный кавказский социал-демократ. И такова правдивость этого зеркала грядущего, что в нем вперемежку видны все трагические элементы русской революции. Прежде всего, оно показало дилемму между буржуазно-демократическими и социалистическими целями революции, дилемму, которая будет постоянно проявляться. Кроме того, в нем отразился конфликт двух основ большевизма, марксистской и якобинской, конфликт, не разрешенный ни Лениным, ни большевизмом, ни даже самим Троцким. Сколько бы ни призывал Троцкий к четкому выбору между марксизмом и якобинством, обстоятельства не позволят ни Ленину, ни Троцкому сделать его. Больше того, зеркало заранее показало этапы, через которые в своем «заместительстве» пройдет партия революции: съезд замещает собой партийную массу; потом Центральный комитет замещает съезд; и, наконец, диктатор замещает Центральный комитет. В действительности это заголовки нескольких еще не написанных глав в летописи революции. И опять Троцкий ни в коей мере не предвидел, что однажды сам зайдет гораздо дальше Ленина, защищая и восхваляя «заместительство», прежде чем в ужасе отпрянет от него, осуществленного. Снова он рисует мрачную картину этого осуществления: образ патологически подозрительного диктатора, «снабженного правом раскассирования и разжалования», ему мерещится, будто из каждой щели