Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

И в этот момент он попал под влияние человека, в некотором смысле постороннего для партии и сыгравшего в ее делах роль блестящего самозванца. Этим человеком был А. Л. Гельфанд, русский еврей, который поселился в Германии и получил признание как экономист, публицист и автор научных книг по марксизму⁶⁵. Под псевдонимом Парвус он писал статьи для газеты Каутского «Neue Zeit», являющейся самым авторитетным рупором социализма в Европе, а также для многих других социалистических газет. Кроме того, он издавал собственное обозрение «Aus der Weltpolitik», в котором еще в 1895 году предсказал русско-японскую войну и то, что из этой войны разовьется русская революция, — его пророчество часто цитировали в 1904—1905 годах, когда оно сбылось. В немецкой партии Парвус находился на крайнем левом фланге, в резкой оппозиции к движению реформаторов, и презирал притворный марксизм ортодоксального толка, которым некоторые политические вожди прикрывали примиренческое отношение к установленному порядку. Прозорливый и воинственный, он искал способов и путей возродить революционный дух немецкого социализма.

Руководители реформизма смотрели на него с опаской и той особой иронией, которую приберегают для иммигрантов, пытающихся исправлять пороки новой родины⁶⁶. Парвус платил им еще более едкой критикой и, в свою очередь, покровительствовал бывшим соотечественникам: ссыльным русским он энергично указывал на восточную «узость и отсталость» и пытался приучить их к западным политическим обычаям. Несмотря на его нелепости, русские смотрели на Парвуса как на проводника в мировой политике и экономике. Он писал для «Искры» сначала под псевдонимом Молотов, потом как Парвус. Его статьи обычно выходили на первой странице «Искры» — редакторы с радостью отодвигали свои передовицы на задний план, оставляя место для него. Они уважали его обширные знания, таланты и суждения, но и опасались некоторой его ненадежности. В Парвусе и в его (по выражению Троцкого) «жирной, мясистой бульдожьей голове» было нечто от Гаргантюа или Фальстафа. Однако уже очень долго ничто, по-видимому, не оправдывало опасений: Парвус не допустил ни одного явного проступка, ничего такого, что дало бы основание сомневаться в его социалистических убеждениях и честности. Как публицист он отличался легкой безалаберностью: статьи писал частями, как журнальный роман, и редко присылал их вовремя; но все равно каждое его сочинение встречали с радостью. Он строил шаткие финансовые планы: попытался организовать издательство социалистической литературы и прогорел; хотел основать социалистическую ежедневную газету, которая бы выходила одновременно на нескольких европейских языках и стряхнула бы с европейского социализма его реформистскую сонливость, но на газету требовались огромные средства, а добыть их он не мог, поскольку, вероятно, был еще не готов браться за сомнительные коммерческие предприятия. Так или иначе, он пользовался уважением, смешанным с иронией и недоверием. Дальнейшая судьба Парвуса покажет, что в нем скрывался тщеславный политический самозванец. Тем не менее он был одним из самых смелых и дальновидных мыслителей своего поколения; и до сих пор политический стратег в нем затмевает авантюриста.

В споре русских социал-демократов Парвус сначала симпатизировал меньшевикам, но затем постарался отделиться от обеих групп, как и подобало человеку, взявшему на себя роль миротворца. Когда-то он попытался помирить искровцев с экономистами, теперь — наладить мост между бывшими искровцами. Как бы то ни было, ему удалось сохранить добрые отношения с обеими сторонами. Когда чуть погодя он принялся критиковать и тех и других, противники хоть и не поддались убеждению, но благосклонно и уважительно приняли вмешательство Парвуса как незаинтересованного доброжелателя.

Изгнанный из «Искры» Троцкий, рассорившись со всеми, покинул Женеву и отправился в Мюнхен, где жил Парвус; Троцкий остановился в его доме, к нему позднее приехала Седова, его вторая жена. В Парвусе Троцкий нашел человека, беспристрастно взиравшего на расстановку сил внутри России, способного оценить состояние дел социализма в международном масштабе, непревзойденного мастера марксистского анализа, рисующего широкие горизонты классовой борьбы. И наконец, но не в последнюю очередь, Троцкого восхищал в Парвусе его «зрелый, мускулистый стиль», который будет с тоской вспоминаться ему еще долго после их разрыва. В двух словах, Парвус превосходил Троцкого в эрудиции, опыте и литературном вкусе. Однако степень его влияния на Троцкого определить нелегко. Вплоть до сей поры очернители Троцкого приписывают авторство теории «перманентной революции» — отличительную черту троцкизма — исключительно Парвусу и полагают, что либо Троцкий списал ее у Парвуса и совершил плагиат, либо теория, возникшая из такого мутного источника, никуда не годится. Сам Троцкий никогда не отрицал, что многим обязан Парвусу, хотя сердечность его отзывов о Парвусе зависела от времени и обстоятельств. Их совместные труды, написанные в зените сотрудничества, показывают, что множество идей и мнений, сначала сформулированных Парвусом, глубоко запечатлелись в уме Троцкого, и ко многим из них он будет возвращаться на протяжении всей жизни почти в той же форме, в какой их впервые изложил его старший друг.

Но некоторые качества Троцкого позволили ему с самого начала стать чем-то большим, чем ученик Парвуса. Парвус не имел такого же опыта подпольной борьбы в России. Троцкому было свойственно богатое политическое воображение, в то время как аналитические выводы и прогнозы Парвуса исходили из смелого, но холодного ума. У Троцкого был революционный пыл, дававший крылья его идеям, а Парвуса отличало циничное отношение к революции. К тому же Троцкий внес собственный вклад в общий фонд их идей. Как правило, в партнерских союзах такого типа совместный результат невозможно разложить на составные части и выделить доли партнеров; даже сами они не могут этого сделать. Они выражают общую мысль, и даже в тех случаях, когда можно установить, кто первый изложил в печати то или иное положение теории, никогда нельзя отследить происходившее между партнерами невидимое двунаправленное движение влияний и идей. Вот что можно сказать о Парвусе и Троцком: сначала старший далеко опережал партнера, вырабатывая основные тезисы и формулировки. На следующем этапе оба шли наравне. В конечном итоге младший вырвался вперед, причем его доля в общем труде уже приобрела свои характерные черты; он создал и отшлифовал новое политическое учение и с ним вышел на первый план на обширной и сумбурной революционной сцене. Нужно добавить, что этот процесс развился и завершился очень быстро. Он начался летом 1904 года, а закончился в 1906 году, когда, дожидаясь суда в петербургской тюрьме, Троцкий письменно изложил теорию перманентной революции в ее окончательной форме. Время ученичества у Парвуса закончилось еще раньше — примерно в начале 1905 года, когда вспыхнула первая русская революция. Это было время, когда шла