Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

Когда разразилась Русско-японская война, Парвус опубликовал в «Искре» серию очерков под заголовком «Война и революция»⁶⁷. Еще до выхода серии статьи Парвуса, подписанные псевдонимом Молотов, врезались в память Троцкого. Но именно взгляды, изложенные в «Войне и революции», произвели на пего самое глубокое впечатление.

Основная мысль Парвуса заключалась в том, что национальное государство, сформировавшееся при капитализме, изжило себя. Эта идея принадлежала к прописным истинам марксистской теории — ее выдвинул еще Маркс в «Коммунистическом манифесте». Однако для большинства публицистов-социалистов, писавших на рубеже веков, она стала неким афоризмом мудреца, пригодным для торжественных речей, но не имеющим отношения к действительной истории поздневикторианской, гордо имперской Европы, преисполненной национального сознания. Считалось, что государство-нация может пасть только в очень отдаленном будущем. Парвус, напротив, видел надвигающееся падение, указывал на его признаки, предсказывал его катастрофическое ускорение и призывал социалистов приспособить свои воззрения и образ действия к новым обстоятельствам. Он, что необычно, подчеркивал взаимозависимость народов и государств в современном ему мире, и это придавало его рассуждениям широкий, прямо-таки всеобщий размах, редкий у других социалистов. В русско-японском конфликте 1904 года он видел начало ряда войн, в которых национальные государства, вынуждаемые капиталистической конкуренцией, будут бороться за выживание. Судьбы континентов переплелись. Освоение американского Запада обострило конкуренцию на мировом рынке сельскохозяйственных товаров. Европейские, особенно немецкие, сельскохозяйственные и промышленные круги объединили усилия, чтобы покончить со свободной торговлей и навязать Западной Европе протекционистскую систему. «Пошлины стали экономическими преградами исторического процесса культурного объединения народов, они увеличили политическую рознь государств... Все вместе вело к усилению правительственной власти... А чем более усиливается власть правительств, тем легче становятся столкновения между государствами». Эти идеи станут для Троцкого аксиомой, на которой он всю жизнь будет основывать свои рассуждения.

Российская экспансия в Азии и война с Японией, утверждал Парвус, отчасти вызваны внутренним давлением: царизм искал спасения от внутренних пороков во внешних завоеваниях. Но более важное значение имело внешнее давление, которому подвергалась Россия. В мировой борьбе между капиталистическими национальными государствами независимо действовали только крупнейшие державы; и даже такая обширная империя, как российская, из-за своей промышленной отсталости «живет одними займами». Война началась из-за Маньчжурии и Кореи, она уже теперь привела к спору о гегемонии в Восточной Азии, она неизбежно разрастется в вопрос о мировом положении самодержавной России и завершится перемещением политического равновесия во всем мире.

Свое исследование Парвус заключил следующими словами: «Мировой процесс капиталистического развития ведет к политическому перевороту в России — этот переворот не может не отразиться на политическом развитии капиталистических стран всего мира. Русская революция потрясет капиталистический мир... а русский пролетариат может сыграть роль авангарда социальной революции»⁶⁸.

Таким образом, уже в 1904 году Парвус рассматривал грядущую революцию не только как чисто российское явление, но как отражение в России мировой социальной напряженности, а в надвигавшемся российском бунте видел прелюдию к мировой революции. Тут есть основные черты теории перманентной революции. Однако Парвус до сих пор говорил только о «политическом перевороте» в России, а не о «социальной» или социалистической революции. По-видимому, он разделял мнение, типичное для всех тогдашних марксистов, что из-за полуфеодальной отсталости России русская революция сама по себе будет всего лишь буржуазной по характеру. Троцкий первым скажет, что революция, захваченная собственным порывом, перейдет из буржуазной в социалистическую и установит в России диктатуру пролетариата, прежде чем революционные события произойдут на Западе.

Не только идеи Парвуса о международном положении и революционных перспективах проникали в разум Троцкого, но и некоторые взгляды Троцкого на российскую историю, особенно что касается его концепции Российского государства, можно проследить до его знакомства с Парвусом⁶⁹. Парвус разработал теорию о том, что Российское государство, являющееся переходным между азиатским деспотизмом и европейским абсолютизмом, сформировалось не как выразитель интересов какого-либо класса общества, но как военно-бюрократическая машина, чья задача состояла главным образом в том, чтобы сопротивляться давлению со стороны более цивилизованного Запада. Именно с этой целью самодержавие привнесло в Россию, особенно в армию, элементы европейской цивилизации. «Так создался русский государственный порядок: абсолютизм на азиатский манер, поддерживаемый армией на образец европейский». Достаточно просто бросить взгляд на ряд пограничных крепостей, замечает он, и станет ясно, что цари собирались отделить Россию от Запада стеной наподобие китайской. Некоторые положения этой теории, после того как Троцкий развил и отточил их, двадцать лет спустя стали объектом горячих историко-политических споров.

Также влияние Парвуса на Троцкого чувствуется в стиле и манере изложения, особенно в характерном для них обоих размахе исторических прогнозов. Мы не хотим сказать, что Троцкий подражал Парвусу. Троцкий впитывал влияние естественно и органично, поскольку между ним и Парвусом существовало умственное и литературное сходство, ничуть не умалившееся из-за противоположных характеров и темпераментов.

Во время первого приезда в Мюнхен, где Троцкий пробыл до конца сентября 1904 года, он объявил о своем разрыве с меньшевиками в «Открытом письме товарищам», отправленном в «Искру» для публикации. Письмо так и не увидело свет. У нас есть только его краткий меньшевистский пересказ, в котором говорится, что Троцкий в напыщенном и презрительном тоне выдвинул обвинения в адрес «некоторых товарищей» и предъявил ряд требований. Основные обвинения заключались в том, что меньшевистская группировка зачастую ставит интересы фракции выше партийных. Вдобавок, писал он, меньшевики неверно отреагировали на позицию Ленина по одному важному пункту: Ленин возводит интеллигенцию в привилегированное и доминирующее положение в партии, а меньшевики подзуживают рабочих против социал-демократической интеллигенции. В личном письме Мартову и Засулич Троцкий объяснил, что его критика направлена в первую очередь против Теодора Дана, умеренного политика, и его письмо продиктовано «желанием объединиться с «примиренческим» ЦК, чтобы создать устойчивый партийный центр». Еще он жаловался, что авторы, «не ассимилированные редакцией «Искры» — здесь он намекал на то, что его выжил из газеты Плеханов, — не имеют возможности быть услышанными социалистической общественностью. В конце он официально объявил о своем выходе из меньшевистской фракции⁷⁰.

Меньшевики ответили гневом и замешательством. Между Троцким и Мартовым последовала «бурная переписка», которая, как писал Мартов, «если б дать ему волю — кончилась бы полным разрывом моих с ним отношений». Мартов и другие меньшевики старались предотвратить разрыв, так как если бы о нем стало широко известно, то критика, с которой выступил против меньшевиков их самый откровенный антибольшевистский публицист, скорее всего, навредила бы всей фракции. В Женеве состоялось закрытое совещание, на котором в