Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

газетах агитацию против ссылки... морской офицер открывает публицистический поход против всего морского ведомства... Невероятное становится действительным, невозможное — вероятным»⁷⁸. Ни у одного другого эмигранта не найти такого же точного предчувствия грядущих событий. Все остальные были поглощены междоусобными распрями и погрязли в интригах друг против друга, безусловно, надеясь обеспечить своей партии наивыгоднейшее положение в революции, и, можно сказать, проглядели ее наступление. А Троцкий по причине почти полного одиночества все свое внимание сосредоточил на событиях в России. На Троцком, как сказал Луначарский, «меньше всего было печати некоторой эмигрантской узости», чем на других социал-демократических вождях, которые в той или иной мере потеряли связь с родиной. Скептически настроенные соратники Троцкого так же пожимали плечами, когда он ликующе возвещал восстание, когда он страстно обличал либерализм.

Троцкий видел, как из общей стачки развивается революция. Такого еще не бывало: до той поры трудовые конфликты в России ограничивались местным масштабом; и даже у промышленных стран Запада с их старинными профсоюзами еще не было настоящего опыта всеобщей стачки. В «Моей жизни» Троцкий рассказывает, что размышлял об этом еще с 1903 года, хотя окончательно определился только в 1904-м. И тогда он набросал «план действий», который подытожил следующим образом:

«Оторвать рабочих от машин и станков, вывести за фабричные ворота на улицу, направить на соседний завод, провозгласить там прекращение работ, увлечь новые массы на улицу, и, таким образом, от завода к заводу, от фабрики к фабрике, нарастая и снося полицейские препятствия, увлекая прохожих речами и призывами, поглощая встречные группы, заполняя улицы, завладевая пригодными помещениями для народных собраний, укрепляясь в этих помещениях, пользуясь ими для беспрерывных революционных митингов с постоянно обновляющейся аудиторией, внося порядок в передвижения масс, подымая их настроение, разъясняя им цель и смысл происходящего, — в конце концов превратить таким образом город в революционный лагерь, — вот в общем и целом план действий»⁷⁹.

Здесь он действительно нарисовал картину революции, которой предстояло воплотиться в жизнь и в октябре 1905 года, и в феврале 1917-го. Основой «плану действий» не служил ни один прецедент: во французской революции промышленно-пролетарский элемент попросту отсутствовал. Эту картину создало пылкое воображение революционера, в котором романтика странно перемешалась с реализмом. Отдельные фрагменты брошюры читаются как отрывки из написанной им же истории революций 1905-го и 1917 годов, только в брошюре события описываются в будущем времени, и даже лозунги в ней те же, что прогремят в 1905-м и 1917-м: «Долой войну!» и «Даешь Учредительное собрание!»⁸⁰.

И наконец, он предсказал, какие придут в действие общественные силы. «Главной ареной революционных событий будет город»⁸¹. Но городской пролетариат не решит вопрос. Крестьяне «представляют громадный резервуар потенциальной революционной энергии»⁸². «Агитацию необходимо — не упуская ни одного дня и ни одного повода — перебросить в деревню»⁸³. Вовсе не призывая городской пролетариат в одиночку выступить против самодержавия, как утверждают его позднейшие критики, и тем навлечь на себя поражение, Троцкий особенно подчеркивал опасность изоляции, угрожающей рабочему классу⁸⁴. Он рассматривал роль набранной из крестьян армии и убеждал социалистов трезво оценивать то, что происходит в казармах. Получая приказ стрелять по толпе, солдаты стреляли в воздух, и армия утратила веру в свою несокрушимость:

«Наши суда ходят медленнее, наши пушки бьют не так далеко, наши солдаты неграмотны, у унтеров нет компаса и карты, наши солдаты босы, голы и голодны, наш Красный Крест крадет, интендантство крадет, — слухи и вести об этом, разумеется, доходят до армии и жадно всасываются ею. Каждый такой слух, точно острая кислота, разъедает ржавчину нравственной муштры. Годы мирной пропаганды не сделали бы того, что делает каждый день войны...

Нужно, чтобы к решительному дню офицеры не могли быть уверены в солдатах... Тот самый солдат, который вчера стрелял в воздух, отдаст завтра рабочему свое ружье, если только получит веру в то, что народ не просто «бунтует», а хочет и может сейчас же, не сходя с мостовых, добиться признания своих прав...

Необходимо развить самую напряженную агитацию в войсках так, чтобы к моменту стачки всякий солдат, который будет отправлен для усмирения «бунтовщиков», знал, что перед ним стоит народ, требующий созыва Всенародного Учредительного собрания»⁸⁵.

Меньшевистские издатели все еще тянули с изданием брошюры Троцкого, когда пришли известия о первом акте русской революции. 9 (23) января 1905 года петербургские рабочие направились огромным, но мирным маршем к Зимнему дворцу. Предводил ими поп Гапон, тюремный священник и протеже начальника Московского охранного отделения Зубатова, который основывал рабочие организации под присмотром полиции, чтобы отвадить рабочих от подпольных социалистических кружков. Манифестанты несли портреты царя, иконы и хоругви и хотели передать царю прошение, в котором смиренно и униженно молили заступиться за них. Царь отказался принять просителей и приказал охране Зимнего дворца стрелять по толпе. Тем самым он спровоцировал революционный взрыв.

Новости застали Троцкого в Женеве, куда он только что приехал из лекционной поездки. Прогнозы, которые он тщетно пытался опубликовать, начали сбываться. Полный разбуженных надежд, он вернулся к Парвусу в Мюнхен с гранками брошюры в карманах. Парвус прочитал гранки и был так потрясен, что решил подкрепить слова Троцкого своим веским авторитетом. Он написал предисловие к брошюре и настоял на том, чтобы меньшевики ее издали. В предисловии он озвучил вывод, который Троцкий не решался высказать вслух. «Революционное временное правительство в России, — писал Парвус, — будет правительством рабочей демократии... если социал-демократия будет во главе революционного движения русского пролетариата, то это правительство будет социал-демократическим... целостное правительство с социал-демократическим большинством». Когда брошюра наконец-то увидела свет, она стала предметом многочисленных споров и побудила как большевиков, так и меньшевиков сформулировать собственные революционные ожидания. Самым спорным оказался вывод Парвуса: его отвергли и меньшевики, и большевики. Первые высказывались в том смысле, что так как революция носит буржуазный характер, направлена против самодержавия и пережитков феодализма и не ставит перед собой социалистических целей, то законным преемником власти будет буржуазия, а не пролетариат. Социалисты, по их словам, не могут войти ни в какое буржуазное правительство, даже если оно возникло вследствие революции. Задача социалистов — быть в оппозиции и защищать интересы рабочего класса. Ленин согласился, что революция имеет буржуазный характер постольку, поскольку она не ставит целью социализм; но он не верил в революционную миссию буржуазии. Социалисты, утверждал он, обязаны войти в революционное правительство. Однако он тоже возражал против сделанного Парвусом прогноза о