Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер
Готовность либерального вождя удовольствоваться царской подачкой заставила Троцкого, выступавшего за бойкот Думы, написать «Открытое письмо профессору П.Н. Милюкову»93. Из всех обличительных речей против либерализма это была самая едкая и злая; и полулегальными путями она получила широкое распространение. «Исторический Рубикон, — писал Троцкий, — бывает действительно перейден лишь в тот момент, когда материальные орудия господства переходят из рук абсолютизма в руки народа. Но такие вещи, г. профессор, никогда не совершаются посредством подписания пергамента. Такие вещи происходят на улицах. Они осуществляются в бою». Троцкий заявил, что в эпоху французской революции великие перевороты происходили не после провозглашения конституционных принципов, но с реальным переходом власти. Потом он вспомнил о событиях в Германии 1848 года, о том, как буржуазные либералы удовольствовались обещанием свободы от прусского короля, как они помогли самодержцу подавить революцию и как на пороге революции самодержец разгромил и унизил либеральное движение:
«История ничему не научает своих профессоров. Ошибки и преступления либерализма интернациональны. Вы повторяете то же, что ваши предшественники делали в вашем положении полвека назад... Вы боитесь порвать с Думой, потому что для вас этот конституционный мираж кажется реальностью в той сухой бесплодной пустыне, по которой русский либерализм бродит вот уже не первый десяток лет... Вы этого, конечно, не скажете народу. Но мы скажем. Если же вы попытаетесь спорить с нами — не на либеральных банкетах, а пред лицом массы, — мы вам покажем, что мы на нашем грубом, резком революционном языке умеем быть неотразимо убедительны и красноречивы... Если же революция не стихнет, бюрократия будет цепляться за вас, как за опору, и, если вы действительно попробуете представить из себя такую опору, — а ваше положение вынудит вас к этому, — победоносная революция вышвырнет вас на улицу... (Если, с другой стороны, революция потерпит поражение, то самодержавие вышвырнет либералов за ненадобностью. — Авт.) Вы предлагаете не смущаться ни голосами справа, ни голосами слева... Революция еще не сказала своего последнего слова. Могучими широкими размахами заносит она над абсолютизмом свой нож — все ниже и ниже. Пусть остерегутся мудрецы либерализма подставлять свои руки под сверкающее стальное лезвие. Пусть остерегутся».
Стиль «Открытого письма», одновременно научный, возвышенный и безжалостный, полностью соответствовал автору. В отношении к либерализму Троцкий сближался с Лениным. Но Ленин не собирался ввязываться в «прямой идеологический диалог с либерализмом», тогда как Троцкий чувствовал необходимость постоянно противопоставлять революционный социализм либерализму. Он вступил в этот диалог тогда и будет вести его до конца жизни не потому, что он не так решительно порвал с буржуазным либерализмом, как Ленин, но отчасти потому, что лучше сознавал его притягательность. Ленин возглавлял и наставлял своих единомышленников, то есть в каком-то смысле проповедовал обращенным, тогда как Троцкий напрямую обращался к представителям либерализма, разбирал и разбивал их доводы перед большой и пока еще сомневающейся аудиторией. К тому же диалог с противником лучше всего соответствовал его темпераменту спорщика и полемическому стилю. Недаром любимой формой выражения было у него открытое письмо.
Итак, он непосредственно обращался к самым разнообразным читателям и с каждым слоем общества говорил на его языке необычайно легко и пылко. Свои инвективы против либерализма он адресовал интеллигенции и передовым рабочим. В «Открытом письме профессору П.Н. Милюкову» он говорил с ученой публикой. Вскоре после возвращения в Россию Троцкий стал писать прокламации для крестьян, которые печатал Красин за подписью ЦК. В прокламациях у Троцкого перед глазами стояли примитивные, безграмотные массы крестьян, каких он помнил с отцовской фермы, толпа, где лишь несколько человек сумеют прочитать его слова вслух, чтобы услышали остальные. Он формулировал призывы самыми простыми словами, нараспев, в ритме народного славянского сказания, с характерными припевами и повторами. И слова, и ритмический строй как будто предназначались для чтения вслух деревенским полу агитатором-полусказителем. Однако и с мужиками он говорил с той же логикой и размахом, с какими обращался к ученым оппонентам. Среди всей революционной литературы, написанной для крестьян или крестьянами, найдется совсем немного документов, если вообще найдется, которые сравнились бы по истинно народному стилю и прямоте с прокламацией, где Троцкий рассказывал крестьянам о январской резне в Петербурге. Он говорил, как «мирно и спокойно» шли рабочие к царскому дворцу, неся портреты царя, иконы и хоругви.
«Как же поступил царь? Как ответил он петербургским рабочим? Слушайте, слушайте, крестьяне, как разговаривал царь со своим народом!..
Все петербургские войска были подняты на ноги... Это русский царь снаряжался разговаривать со своими подданными...
Двести тысяч рабочих тянулись ко дворцу.
Они нарядились в свои воскресные платья, — и седовласые старцы, и юноши; жены шли рядом со своими мужьями, отцы и матери вели за руки малых детей. Это народ шел к своему царю.
Слушайте, слушайте, крестьяне! Каждое слово должно врезаться в ваши души неизгладимыми чертами.
Все улицы и заставы, по которым должны были проходить мирные рабочие, оказались заняты войсками.
Пустите нас к царю! — просили рабочие. Старики становились на колени. Просили женщины и просили дети!
Пустите нас к царю! Хотим видеть царя. Хотим изложить ему наши кровные нужды!
И тут свершилось!
Грянул пушечный залп... Кровью рабочих окрасился снег...
Рассказывайте всем и каждому, как царь поступил с петербургскими рабочими...
Помните, русские крестьяне, каждый царь русский с гордостью повторяет: я в моей стране первый дворянин и помещик...
Цари русские обратили крестьян в крепостное сословие и дарили их, как собак, своим верным слугам-чиновникам...
Крестьяне! заявляйте на сходах, что солдаты, дети народа, живущие на счет народа, не смеют стрелять в народ».
Вот такими простыми словами, ни на минуту не отпуская крестьянское воображение, он объясняет цели, которые преследует его партия, и средства, которыми она воспользуется; и переводит иностранный термин «революция» на язык народа: «Крестьяне! Нужно, чтобы этот пожар загорелся единовременно по всей