Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

А к городским рабочим он обращается уже в другой манере — например, когда они не смогли ответить на призыв партии и провести первомайскую демонстрацию: «Слушайте, товарищи. Вы устрашились царских солдат. Но вы не страшитесь отдавать ваших братьев в царскую армию, которая гибнет на великом неоплаканном кладбище в Маньчжурии... Вы не выступили всей массой вчера. Но вы выступите сегодня или завтра»⁹⁵.

Небольшим шедевром революционной журналистики является совсем коротенькая заметка под заглавием «Доброго утра, петербургский дворник»⁹⁶. Троцкий написал ее позднее в том же году, после того как царь в так называемом Октябрьском манифесте пообещал дать России конституцию и гражданские права. Дворники, как правило, служили политической полиции в качестве осведомителей и доносчиков; но теперь и они заразились революцией. «Петербургский дворник просыпается от полицейского кошмара, — писал Троцкий. — 13 ноября в Соляном городке собралось 2500 дворников для обсуждения своих нужд. Дворники не хотят более служить орудиями полицейского насилия». Они выдвинули свои требования и отказались подписывать благодарственный адрес царю, потому что в царском манифесте «свобода дарована, — но еще «не доказана». «На совести петербургских дворников, — продолжал Троцкий, — много грехов и преступлений. По приказу полиции они не раз и не два избивали честных рабочих и студентов... Избивая борцов за свободу, дворники закабаливали самих себя полиции. Полиция насильничала над ними, а население возненавидело их. Но настал час всеобщего пробуждения, — и петербургский дворник раскрывает глаза. Доброго утра, петербургский дворник!»

Так он говорил с каждым слоем общества, от верхов до бедняков, но всегда и только своим голосом. У русской революции никогда не было и не будет другого такого же глашатая, который владел бы таким же разнообразием интонаций и наречий.

Во время своего пребывания в Киеве Троцкий менял тайные квартиры одну за другой, кое-как скрываясь под маской отставного прапорщика Арбузова. «Прапорщик» имел вид респектабельный, даже элегантный; но он вел поразительно занятую жизнь, принимал странных посетителей, часами просиживал с ними взаперти или корпел над стопками газет, книг и рукописей. Некоторых хозяев это пугало, и Троцкому приходилось переезжать. Другие прятали его смело и доброжелательно. В «Моей жизни» он рассказывает, как, притворяясь пациентом, он приютился в глазной больнице. Дежурный врач и несколько его помощников были в курсе дела. Ничего не подозревающая сестра заботливо и добросовестно боролась с чудным пациентом, заставляя его принимать глазные капли и ножные ванны, и уговаривала отложить книги и перо.

В Петербурге Красин нашел ему жилье в доме полковника Литкенса, старшего врача императорского артиллерийского училища, где Красин к тому же устроил явочную квартиру для членов подпольной организации. Сыновья полковника участвовали в тайной работе, а сам полковник принадлежал к «сочувствующим». В его доме Троцкий и Седова жили под именем Викентьевы, на время спрятавшись от глаз охранки. Однако на первомайской демонстрации Седову арестовали; и внедренный к подпольщикам провокатор напал на след Троцкого. Троцкий поспешно уехал в Финляндию, которая тогда входила в состав Российской империи, но пользовалась гораздо большей свободой, чем Россия. На постоялом дворе под названием Rauha («Покой»), среди озер и сосновых лесов финской глубинки, он размышлял, изучал, писал и поддерживал связь с Красиным, до тех пор пока в середине октября известие о всеобщей стачке в Петербурге не ворвалось в тихую, пустынную гостиницу, как в окно врывается «бешеный шторм». 14-го или, самое позднее, 15 октября он вернулся в российскую столицу.

Стачка началась с того момента, когда печатники потребовали сокращения рабочего дня и повышения зарплаты; затем она быстро распространилась по другим областям промышленности, переместилась из Петербурга в провинцию, приняв заметный политический характер и застав врасплох вождей социалистического подполья. Рабочие шумно требовали конституционных свобод, а также высокого жалованья и укороченного рабочего дня. С распространением стачки на свет появился первый Совет рабочих депутатов, глубоко уходящий корнями в русскую революцию. Совет изобрели не большевики. Напротив, петербургские большевики во главе с Богдановым и Кнунианцем-Радиным отнеслись к Совету подозрительно, увидев в нем соперника партии. Лишь в первую неделю ноября (третью неделю по новому стилю), когда Совет уже находился на пике силы и влияния, Ленин из Стокгольма попытался призвать своих последователей предложить Совету свое сотрудничество⁹⁷. Забастовщики из пятидесяти типографий выбрали делегатов и поручили им сформировать Совет. Они же и составили ядро Совета. Вскоре к ним присоединились делегаты от других профессиональных групп. Как ни парадоксально, саму идею Совета предложил царь, косвенно и невольно, когда после январских событий назначил комиссию по расследованию причин беспорядка под началом сенатора Шидловского. Комиссия велела рабочим выбрать представителей от заводов, чтобы те высказали вслух свои недовольства. В октябре стачечники последовали этому примеру. На первом заседании Совета, состоявшемся 13 октября, присутствовали депутаты только одного района (Невского). Нужен был какой-то стимул, чтобы в Совет вошли и представители других районов. Этот стимул дали меньшевики и стали крестными отцами того самого института, против которого однажды будут горячо протестовать.

Совет тут же приобрел невиданный авторитет. Впервые рабочий класс, до сих пор лишенный избирательных прав, получил представительный орган. При правительстве, откровенно презиравшем сам принцип народного представительства, первое же воплотившее этот принцип учреждение моментально отодвинуло тогдашнюю администрацию на задний план. Совет сразу же стал движущей революционной силой первой величины.

В первый раз Троцкий появился в актовом зале Политехнического института, где заседал Совет, либо 15 октября, в день своего возвращения из Финляндии, либо на следующий день. Присутствовали депутаты от нескольких районов — в выборах приняли участие около 200 тысяч человек, почти 50 процентов всех столичных рабочих. В дальнейшем, после новых выборов, количество депутатов выросло с 400 до 560. Совет только что постановил издавать собственную газету под названием «Известия» и начал переговоры с муниципальным советом о помещении и производственных мощностях для типографии. В залах и коридорах Политехнического института царила атмосфера лихорадочной агитации, репетиция будущего Совета 1917 года: стачечники приходили и уходили, раздумывали и ждали указаний.

Однако партии и организации социалистического толка еще не определились в своем отношении к Совету. Меньшевики и эсеры немедленно решили отправить своих представителей. Большевики не спешили следовать их примеру и потребовали, чтобы Совет сначала согласился на партийное руководство — только тогда они будут готовы войти в него. Троцкий, приглашенный Красиным на заседание большевистского Центрального комитета, уговаривал его членов войти в Совет без каких-либо предварительных условий. Ни одна партия или фракция, доказывал он,