Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер
Петербургский Совет, средоточие обреченной революции, с самого начала находился в центре всех встречных течений и постоянно разрывался между смелостью и осторожностью, между вулканическим накалом обстановки и политическим благоразумием. 17 октября Совет избрал свой исполнительный комитет. В исполкоме среди прочих заседали трое представителей от большевиков, трое от меньшевиков и трое от эсеров. Главными делегатами большевиков были Кнунианц-Радин и Сверчков. (Позднее Сверчков напишет историю Совета.) Троцкий представлял меньшевиков, хотя еще за границей он вышел из меньшевистской фракции. Тем временем в столице он приобрел влияние на меньшевистскую организацию и стал настраивать ее против вождей-эмигрантов. Ему помогал рабочий Злыднев, он приехал в Петербург из Николаева и в первой половине года представлял своих товарищей в комиссии сенатора Шидловского. По инициативе Троцкого петербургские комитеты большевиков и меньшевиков создали общий Совет, дабы тот подготовил воссоединение двух фракций, а до тех пор координировал их деятельность в Совете99. Эсеров возглавлял Авксентьев, который в 1917 году, будучи министром внутренних дел в правительстве Керенского, отдаст приказ о заключении Троцкого под стражу. Однако в 1905-м все три партии сотрудничали в согласии. Ни одна не пыталась навязать другим свою волю. Председателем Совета единодушно выбрали Носаря-Хрусталева, беспартийного адвоката, который приобрел доверие рабочих, защищая их в трудовых конфликтах100. Для внешнего мира Хрусталев олицетворял Совет и моментально получил широкую известность. Однако политику Совета определяли партии, в основном социал-демократические, и в революции Хрусталев сыграл лишь эпизодическую роль. Как свидетельствуют документы и воспоминания участников, идейным руководителем Совета был Троцкий. В самые важные моменты он выступал от имени большевиков и меньшевиков и даже от имени всего Совета. Он написал большую часть манифестов и резолюций Совета и редактировал «Известия». В кулуарах между формальным председателем Совета и его политическим руководителем ощущалось молчаливое соперничество101.
19 октября, через два дня после выхода царского манифеста, Троцкий убедил Совет отменить общую забастовку. Ее продолжение не имело перспектив и могло привести не к успеху, а к новому кровопролитию. Совет единодушно согласился, и 21 октября забастовка прекратилась. Тогда Совет объявил, что 23 октября состоятся торжественные похороны рабочих, погибших во время забастовки. 22-го числа стало известно, что генерал Трепов готовит жандармов к подавлению демонстрации и что охранка задумала устроить еврейский погром. Той же ночью Троцкий стоял перед Советом, призывая к отмене торжественных похорон. «Совет Депутатов заявляет: петербургский пролетариат даст царскому правительству последнее сражение не в тот день, который изберет Трепов, а тогда, когда это будет выгодно вооруженному и организованному пролетариату»102. Совет смирился и отменил похороны своих мучеников. Унижение далось мучительно: неужели пролетариат сумеет дать бой в назначенный день, если вооружится и организуется? И как его вооружить? В тот же день Совет решил организовать боевые дружины, чьей непосредственной задачей будет предотвратить погром. Позднее, во время суда над Советом, общественности представили неопровержимое доказательство того, что погром действительно планировался и только действия Совета предотвратили его. Но боевые дружины, даже та, что охраняла Совет, в лучшем случае были вооружены револьверами; а у большинства в руках были только палки и железные прутья. Тем не менее одним из главных обвинений, предъявленных Совету, стал призыв к оружию.
Однако Совет сохранил энергичную политическую инициативу. Октябрьский манифест обещал свободу печати, но псевдо-либеральный премьер-министр Витте приказал цензуре не отпускать поводья. В ответ наборщики и типографы, воодушевленные Советом, заявили, что не будут ни набирать, ни печатать галет и книг, отданных цензорам, и наперекор правительству, издателям и писателям дали России возможность впервые вкусить свободной печати. Затем поднялись выступления за сокращение рабочего дня; и под эгидой Совета рабочие сами начали вводить в цехах восьмичасовой рабочий день. В конце октября правительство объявило о чрезвычайном положении в Польше, и революционный Петербург вознегодовал. 1 ноября Совет устроил торжественный прием «делегатов угнетенной Польши», но с разочарованием узнал, что говорить от имени Польши приехали граф Замойский, граф Красинский, князь Любомирский, несколько католических священников и купцов и только один крестьянин и один рабочий. Тем не менее Троцкий тепло приветствовал делегацию и торжественно провозгласил право Польши определять собственную судьбу. Совет призвал к новой забастовке в поддержку поляков. В то же время правительство заявило, что кронштадтские матросы, принявшие участие в октябрьской стачке, будут преданы трибуналу, и ропот тех, кто выступал за освобождение матросов, смешался с призывом дать Польше сво-боду103.
Этот героический и великодушный настрой не обошелся без некоторого воинственного юмора. Премьер-министр Витте обратился к забастовщикам: «Братцы рабочие, прислушайтесь к совету человека, который настроен к вам хорошо и желает вам добра». Обращение принесли в Совет посреди бурного заседания, и Троцкий предложил немедленно ответить104.
«Пролетарии ни в каком родстве с графом Витте не состоят... Граф Витте призывает нас пожалеть наших жен и детей. Совет Рабочих Депутатов призывает в ответ всех рабочих подсчитать, сколько вдов и сирот прибавилось в рабочих рядах с того дня, как Витте взял в свои руки государственную власть. Граф Витте указывает на милостивое внимание государя к рабочему народу. Совет Рабочих Депутатов напоминает петербургскому пролетариату о кровавом воскресенье 9 января. Граф Витте просит дать ему «время» и обещает сделать для рабочих «все возможное».
Совет Рабочих Депутатов знает, что Витте уже нашел время для того, чтобы отдать Польшу в руки военных палачей, и Совет Рабочих Депутатов не сомневается, что г. Витте сделает все возможное, чтобы задушить революционный пролетариат. Граф Витте называет себя человеком, расположенным