Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

не входили в круг влияния Троцкого. Он очень редко выходил из рабочего Совета ради встречи с буржуазной публикой; но и в эти нечастые случаи он говорил с ними как представитель Совета. Описывая события 1905 года, Троцкий рассказывает, как во время ноябрьской стачки он присутствовал на важном политическом собрании в доме баронессы Икскюль фон Гильдебрандт. «Лакей ждал визитной карточки. Увы! — какая может быть визитная карточка у нелегального?.. В приемную вышли сперва студент, затем радикальный приват-доцент, редактор «солидного» журнала и, наконец, сама баронесса. По-видимому, ожидали, что «от рабочих» явится более грозная фигура». Между прочим, в тот беспокойный год Троцкий столь безупречно одевался и имел столь буржуазный вид, что шокировал некоторых своих друзей-социалистов. Как бы то ни было, собравшиеся в доме баронессы гости так и не получили удовольствия от знакомства с неотесанным демагогом-революционером. «Я назвал себя. Меня любезно пригласили войти. Приподняв портьеру, я увидел общество из 60—70 душ. На рядами расставленных стульях сидели с одной стороны прохода 30—40 офицеров, в том числе блестящие гвардейцы; с другой стороны — дамы. В переднем углу видна была группа черных сюртуков публицистики и адвокатского радикализма», светочей либерализма. Бывший марксист Петр Струве доказывал, что армия должна крепко держаться за манифест 17 октября и защищать его от нападений и справа, и слева. Слушая его выступление, Троцкий вспоминал слова, написанные Струве всего за семь лет до того: «Чем дальше на Восток Европы, тем в политическом отношении слабее, трусливее и подлее становится буржуазия». Потом пришел черед Троцкого выступить перед офицерами. Он сказал им, что рабочий класс, а вместе с ним и сама свобода, безоружен. В руках офицеров ключи к арсеналам страны. Их долг «в решительную минуту» передать эти ключи «тому, кому они принадлежат по праву, — народу»¹¹⁰. Наверняка эта речь внушила офицерам-гвардейцам некоторую политическую тревогу, но все-таки прозвучала для них безрассудной нелепостью. Если пирамиду самодержавия можно разрушить, то только с основания, а не с верхушки.

От баронессы он поспешил к своему рабочему столу, за которым редактировал три газеты. «Известия» Совета выходили нерегулярно и отличались наивной бравадой. Все экземпляры набирались в типографии другого, крайне правого, издания, которую для своих нужд реквизировала дружина Совета. Помимо этого, Троцкий с помощью приехавшего в Петербург Парвуса ухитрился получить в свои руки радикально либеральную «Русскую газету», которую он переделал в народный орган воинствующего социализма. Несколько позже с Парвусом и Мартовым они основали толстую, солидную газету «Начало», которая формально стала рупором меньшевизма. На самом деле в «Начале» заправлял Троцкий, так как он диктовал условия меньшевикам: газета будет пропагандировать его и Парвуса идею «перманентной революции» и не будет поддерживать отношений с конституционными демократами (либералами). В письме Аксельроду Мартов писал, что им придется согласиться на пропаганду довольно рискованной идеи, не имея возможности ее критиковать. В списке авторов «Начала» значились такие прославленные имена европейского социализма, как Виктор Адлер, Август Бебель, Карл Каутский, Роза Люксембург, Франц Меринг, Клара Цеткин. Троцкий испытал сладостное чувство мести, когда впустил на страницы «Начала» Плеханова, которого всего за год до этого «нравственно отталкивало» сотрудничество с Троцким по «Искре». Газеты Троцкого пользовались гораздо большим успехом, чем большевистская «Новая жизнь» с Лениным, Горьким, Луначарским и Богдановым во главе. Любой, кто просмотрит газетные подшивки и сравнит, не найдет в этом ничего удивительного — газета Троцкого отличалась большей живостью и остротой¹¹¹. Несмотря на свое соперничество в области журналистики, политически газеты поддерживали друг друга и вместе помогали Совету.

Вскоре эта свобода низших классов, расцветшая при открытой деятельности Совета, социалистических партий и печати, была пресечена. Правительству удалось подавить единичные мятежи в войсках. Одни рабочие начали поддаваться усталости, другим не терпелось взяться за оружие. Граф Витте снова ввел цензуру печати. Совет рабочих депутатов сопротивлялся. «Защищайте свободное слово! — призывал Троцкий. — Для рабочих свободное слово — то же, что хлеб и воздух. Для правительства свободное слово — нож острый»¹¹². Следующий удар пришелся по самому Совету. 22 ноября полиция арестовала Носаря-Хрусталева и еще нескольких советских руководителей. Власти выжидали, как поступит Совет. Перед ним опять встала знакомая дилемма. Эсеры настаивали на том, чтобы нанести ответный террористический удар по царским министрам. Некоторые предпочли бы организовать в ответ общую забастовку. Социал-демократы были принципиально против терактов и побаивались объявлять новую забастовку. Снова на долю неистового Троцкого выпало призывать к хладнокровию. Он убеждал Совет в необходимости еще раз отложить последнее испытание силы и предложил проголосовать за то, чтобы Совет рабочих депутатов выбрал временного председателя взамен арестованного и продолжал подготовку к вооруженному восстанию. Совет согласился с рекомендацией Троцкого и выбрал президиум в составе Яновского (то есть Троцкого), Сверчкова и Злыднева. Подготовка к восстанию, о которой говорил Троцкий, до сих пор находилась в зачаточном, мягко говоря, состоянии: успели только отправить двух делегатов для установления связи с Советами в губерниях. Восстанию не хватало крепкой почвы под ногами. Власти решили не давать Совету времени. Вскоре у дверей Свободного экономического общества, где проходили заседания Совета, встал отряд полицейских.

Стало ясно, что дни Совета сочтены, и с того момента его деятельность приобрела в основном демонстративный характер. Он должен был внушить народу понятие о революционных принципах и методах. Троцкий, предлагая Совету перестать требовать сокращения рабочего дня, сказал: «Мы не завоевали восьмичасовой рабочий день для рабочего класса, но нам удалось завоевать рабочий класс для восьмичасового рабочего дня». Действительно, еще недавно введение в России, да и в Западной Европе, восьмичасового рабочего дня казалось нереальным. Однако с тех пор и до 1917 года оно стояло во главе списка требований русских рабочих. Аналогичным образом в 1905 году Троцкий не завоевал восстание для пролетариата, но завоевал пролетариат для восстания. При каждом удобном случае он объяснял, почему всеобщая стачка, от которой кое-кто ожидал свержения царизма как по мановению волшебной палочки, не могла привести к фундаментальным переменам в обществе, если не перерастет в восстание; он шел еще дальше и объяснял, что нужно сделать для того, чтобы восстание добилось успеха. Он продолжал учить даже на скамье подсудимых, и события следующих месяцев и лет продемонстрировали его правоту. Те, кто считает, что для совершения революции достаточно лишь тщательно организованного заговора, и не видит за ней долгого и медленного накапливания недовольства, опыта и тактических приемов, возможно, недооценят эту революционную педагогику; они могут счесть резолюции Совета о восстании пустыми угрозами, как оно и было на самом деле,