Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк

Неудивительно, что первыми до Китая добрались именно португальские мореплаватели. В 1513 году несколько судов под командованием Жорже Алвареша подошли к неизвестному острову в дельте Жемчужной реки недалеко от Кантона в Южном Китае – там, где воды эстуария встречаются с глубокими океанскими водами Южно-Китайского моря. Кантон надежно укрывался выше по течению в лабиринте дельты, через которую несла свои воды колоссальная система Жемчужной реки. Уже свыше тысячи лет этот город являлся центром морской торговли. Макао, ворота в Кантон, находился примерно в 100 километрах от него на узком полуострове, выдающемся в море. Китайцы называли его полуостровом Водяной Лилии. Гонконг располагался примерно в 70 километрах от Макао на противоположной стороне эстуария. Между ними лежали острова Линтин и Лантау. Сейчас вся эта область носит название Район Большого залива.

Дельта реки служила Кантону естественной защитой: путь через нее знали только опытные лоцманы и умелые мореплаватели. В те дни это была коварная мешанина из песчаных отмелей, мелких островов, изменчивых банок и перемещающихся фарватеров, постоянно изменяющаяся под диктатом времени, приливов и сил природы. Песчаные отмели смещались, протоки сужались, прежде судоходные участки мелели до непроходимости. У входа в дельту, где в эстуарий изливается главный рукав реки, моряков встречало первое из череды препятствий – печально известный узкий пролив под названием «Пасть тигра».

Выше по реке, в нескольких километрах от «Пасти тигра», находилась безопасная якорная стоянка Вампу – рейд Кантона; дальше этого места иностранным судам заходить запрещалось. Лоцманы доводили приходящие корабли до Вампу, а далее речные лодки везли товары и пассажиров еще 20 километров – до набережной в Кантоне. Процесс прибытия в Кантон представлял собой старинный ритуал протокола и традиций, призванный крепить его стратегическую оборону; однако появление официальной португальской делегации во главе с капитаном Фернаном де Андраде[164] в 1517 году стало предвестником грядущих смутных времен. На борту находился Томе Пириш, посланник короля Мануэла ко двору династии Мин. Мануэл поручил Пиришу «разузнать о Китае и китайцах… слабы ли китайцы или воинственны, есть ли у них оружие или артиллерия, один ли у них правитель, до каких мест простирается их страна, с кем они граничат, и все иные сведения о них»[165]. Миссия выглядела не столько дипломатической, сколько разведывательной.

Целый месяц португальская делегация стояла в эстуарии и ждала официального разрешения властей на проход в Кантон. Оно так и не поступило, но местный китайский военачальник уступил под нажимом, когда де Андраде пригрозил пройти вверх по реке – с дозволением или без. Португальские корабли прибыли с развевающимися флагами под грохот пушек. Предполагалось, что это будет салют, но неожиданный грохот чужеземной артиллерии ошеломил китайцев. Провинциальный казначей выразил удивление «неподобающим поведением португальцев»[166], китайцы решили отправить их в древний храм в Кантоне и «три дня обучать надлежащим церемониям». Это не сильно помогло. В ночь китайского Праздника фонарей, пока жители праздновали, люди де Андраде тайно разошлись по различным районам города для разведки. Один из них «взобрался на городскую стену, пробежался по ней и насчитал 90 оборонительных башен»[167].

Китайцы еще не встречали подобных варваров, которых они называли фоланцзи – от арабского слова ференги, означающего чужеземцев с далекого запада. По меркам начала династии Мин, их корабли были жалкими, однако пришельцев отличала воинственность и дерзость. Китайцы привыкли к иностранным гостям – согдийцам, индийцам, персам, арабам, японцам, даже монголам, равно как и к вассалам из Бирмы, Малакки, Сиама и других приморских государств Юго-Восточной Азии. Все эти иноземцы, как правило, принимали китайские культурные обычаи, а также правила и нормы китайского миропорядка. А вот португальцы – а вслед за ними и прочие европейцы – верили в превосходство своих собственных цивилизаций. С точки зрения Пекина поведение португальцев было неприемлемым, их культура – абсолютно чуждой, а их злоупотребления, бестактность и жестокость – запредельными.

Де Андраде покинул страну в 1518 году, а в следующем году прибыл его брат Симау. Симау был настолько неприятным человеком, что в одном историческом источнике его охарактеризовали как «бесчеловечного буйного интригана-вредителя»[168]. Вскоре злодеяния Симау окончательно похоронили надежду на дружеские отношения между португальцами и китайцами. Худшее из его деяний – он «похищал и покупал большое количество китайских детей, многие из которых были выкрадены из уважаемых семей», чтобы использовать их в качестве слуг и продавать в рабство. Многие из этих детей исчезли бесследно, а в Кантоне пошли слухи, что португальцы зажарили их на обед. Официальная история династии Мин со всей серьезностью зафиксировала, что португальцы «зашли так далеко, что похищали детей ради еды»[169]. Значительно позже Португалия приняла законы, запрещающие покупку и продажу китайцев в рабство[170].

Через два года Томе Пириш отправился в Нанкин в надежде на аудиенцию у правителя[171]: молодой распутный император Чжэндэ совершал поездку по провинциям. Чжэндэ проявил любопытство к Пиришу, но придворные чиновники не допустили встречи, отправив делегацию в Пекин – ожидать возвращения императора. Чиновники в Пекине настойчиво советовали правителю выслать португальцев. О таком народе никогда не слышали; официальные документы не содержали никаких упоминаний об их предыдущих появлениях; никто не знал, откуда они приплыли, и о них не оставили сведений экспедиции адмирала Чжэн Хэ, чьи корабли-сокровищницы в предыдущем веке добрались, как считалось, до краев земли.

Недоверие китайцев усугубили сообщения, что португальцы захватили вассальное государство Малакка. Один чиновник призывал: «Мы не должны принимать их посла [и] должны приказать им вернуть территорию Малакки»[172]. Он продолжал: «Если они будут упорствовать в своем заблуждении… против них следует направить карательные экспедиции». Другой чиновник прозорливо заметил, что чужеземцы «жестоки и хитры… если мы позволим им приезжать и уезжать, и вести свою торговлю, это неизбежно приведет к стычкам и кровопролитию». Когда в апреле 1521 года император умер (возможно, выпав пьяным с лодки в Хуанхэ), придворные чиновники добились своего. Ошеломленным португальцам приказали покинуть Пекин на следующий же день. Вышли указы, требующие, чтобы все иностранные корабли – за исключением судов, везущих дань – покинули китайские воды. Произошел один из тех политических разворотов, которые зачастую случались