Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк

В августе чиновники доложили новому императору (тоже молодому[174]), что португальцы «ведут себя необузданно и пренебрегают нашими законами… Следует приказать губернатору немедленно их изгнать»[175]. В эстуарии Жемчужной реки начались регулярные морские стычки, которые продолжались следующие двенадцать месяцев; наконец, летом 1522 года китайцы потопили два португальских корабля, «сорок два человека взяты в плен, тридцать пять голов отрублены»[176], один капитан убит, а другой взят в плен. В Кантоне членов посольства во главе с Пиришем арестовали, приговорили к смерти и публично казнили[177].

Первая попытка европейцев проникнуть на китайский рынок закончилась катастрофой, однако это был не конец. В течение следующих 30 лет португальцы продолжали заниматься контрабандными сделками вдоль побережья провинции Фуцзянь. Бизнес приносил такие прибыли, что местные китайцы не могли закрывать глаза на происходящее. В итоге примерно в 1554 году стороны заключили сделку, заложившую основы для дальнейшего пребывания португальцев в Макао. Два предприимчивых португальских купца, благоразумно отказавшись от «абсурдной воинственности первых поколений португальцев в Азии»[178] и поняв, что «выгодная торговля с Китаем требует учета китайских интересов и согласования с властями», предложили взятку. Они согласились давать одному высокопоставленному чиновнику 500 лянов серебра[179] ежегодно в обмен на снижение вдвое пошлины на португальскую торговлю и разрешение португальцам поселиться в Макао.

Вполне прагматичный ход. С 1557 года – и на последующие четыре с половиной столетия – португальцам разрешили управлять Макао под китайским суверенитетом. До конца XIX века в этом вопросе не существовало никаких юридических формальностей, а взятка в 500 лянов эвфемистически называлась «арендной платой за землю»[180]. Благочестивые португальцы назвали свое поселение «Городом Имени Божьего» и установили знак, предупреждавший всех появлявшихся: «Трепещите перед нашим величием и уважайте нашу добродетель»[181]. Но при этом Макао, занимавший всего 33 квадратных километра, оставался «полностью во власти китайского государства». На перешейке, соединявшем Макао с материком, стояла застава и ворота, через которые с континента поступали продовольствие и товары.

Вскоре поселение усеяли католические церкви, распятия и здания в португальском народном стиле. Повсеместный звон церковных колоколов и процессии верующих преобразили культуру и облик Макао. Китайцы осознавали аномалию, но терпели ее, удерживая под контролем: существование города соответствовало экономическим интересам местных китайских олигархов-купцов и чиновников. Такая странная ситуация сохранялась до конца XX века: Португалия вернула Китаю Макао через два года после того, как британцы вернули Гонконг.

Через полвека после португальцев в Китай пожаловала и Испания. После основания Манилы в 1571 году испанцы наладили экономический мост с Китаем через имперских купцов, которые приплывали на своих джонках с побережья провинции Фуцзянь, привозя шелка и другие товары для продажи испанским торговцам в Маниле; отсюда их отправляли через Тихий океан в Мексику и Европу. В 1598 году некоторые испанские авантюристы обратили свои завистливые взоры на Кантон, где чиновники разрешили им основать торговый пост в эстуарии реки. Появление конкурентов встревожило португальцев: они блокировали и атаковали испанские корабли, объяснив китайцам, что испанцы – это «грабители и мятежники, которые поднимают восстания в тех государствах, где появляются»[182]. В 1600 году испанцы отказались от недолго просуществовавшего проблемного торгового поста и вернулись к своей торговле в Маниле.

Не особо отстали и голландцы, которых китайцы называли «рыжеволосыми»: они впервые появились у Макао в 1601 году. Увидев Макао, они отметили: «Перед нами раскинулся большой город… на холме португальская церковь, а на ней большой синий крест»[183]. Однако пришельцам не обрадовались. Голландцы отправили на берег для переговоров двадцать человек, но португальцам настолько не понравилась еще одна потенциальная европейская угроза их торговле с Китаем, что они казнили всю группу, кроме трех человек[184]. В 1602 году для торговли на Востоке учредили Голландскую Ост-Индскую компанию – VOC (Verenigde Oostindische Compagnie). Она была одновременно и торговой организацией, и государственным инструментом: компания получила право вести войны, заключать договоры и строить укрепления. Крупный нидерландский государственный деятель того времени хвастался, что содействовал основанию VOC, «чтобы нанести ущерб испанцам и португальцам»[185].

Нидерландско-португальские отношения ухудшились в феврале 1603 года, когда три корабля VOC атаковали одинокую португальскую каракку Santa Catarina, стоявшую на якоре в устье реки Джохор недалеко от Сингапура. Она следовала из Макао в Малакку с огромным грузом фарфора, шелка и других ценных товаров – как и надеялись голландцы. Добыча оказалась настолько фантастической, что выручка от продажи на аукционе в Амстердаме в два с лишним раза превысила капитал VOC[186]. Яростные протесты Португалии по поводу «Санта-Катарины» вылились в дискуссию, которая изменила международное мореплавание и предвосхитила масштабные споры в будущем о «свободной торговле» и «свободе морей».

В ответ на протесты Португалии VOC поручила Гуго Гроцию, 21-летнему одаренному голландскому правоведу, составить юридическое заключение для оправдания действий капитана корабля Якоба ван Хемскерка. Похоже, никого особо не смущало, что Гроций и Хемскерк приходились друг другу двоюродными братьями. Гроций подготовил заключение под названием De iure praedae «О праве добычи», которое позже развернул в фундаментальный труд Mare Liberum («Свободное море»). Его заключение оказалось именно тем, чего хотели голландцы, да и англичане его вполне одобрили. Гроций провозгласил, что «любая нация имеет законное право отправляться в любую другую страну и торговать там»[187]; что притязания Португалии на монопольную торговлю в Ост-Индии необоснованы – будь то в силу договора с Испанией или по любой иной причине; – и что папа не может делить территории между светскими суверенами. Англичане прибегли к той же аргументации для оправдания печально известных пиратских действий Фрэнсиса Дрейка против испанских галеонов. Главный английский идеолог колонизации Ричард Хаклюйт метал громы и молнии, заявляя, что «ни папа, ни испанцы не вправе запрещать другим нациям»[188] свободу мореплавания и торговли. Принцип свободы морей закрепился в международном праве – он действует и по сей день. Тордесильясский договор оказался битым[189].

Китайцы жаловали голландцев еще меньше, чем португальцев, и отказывали им в разрешении на торговлю. Придворные чиновники сочли их европейскими пиратами[190]. Эти опасения подтвердились, когда в 1622 году небольшой нидерландский флот из Батавии вошел в эстуарий Жемчужной реки с намерением захватить Макао. В уязвимом и плохо укрепленном Макао не хватало людей: многие европейские граждане поселения отсутствовали, уехав в Кантон по торговым делам, а большинство китайских жителей бежали еще до высадки голландцев. Но