Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

Как можно понять, князь Нижерадзе оказался замешан в некоем неловком эпизоде, связанном с затруднениями, с которыми столкнулся Гурджиев из-за нарушения им некоторых правил одного из братств, где он получал помощь и учение. Тот, кто слышал чтение этой главы в 1933 году, рассказывает, что она произвела глубокое впечатление описанием состояния человека, который просыпается после смерти и осознаёт, что потерял главное орудие своей жизни — своё тело, и вспоминает всё, что мог бы с ним сделать, пока был ещё жив.37

В какой-то период — не вполне ясно когда, но, должно быть, в юности — он, судя по всему, действительно изучал медицину в Афинах. Наиболее ясным свидетельством служит этот отрывок из дневников Солиты Солано: Я говорю ему, насколько необычайны три русско-греческие книги по анатомии, которые он одолжил мне для работы в госпитале Сен-Луи.

ГУРДЖИЕВ: Как раз по этим книгам я учился на степень. Старинные немецкие издания и кое-какие схемы, очень редкие. Но, конечно, позже в одном китайском монастыре я нашёл куда лучше.38

То, что Гурджиев изучал западную медицину, согласуется со свидетельством Питерса о том, что тот следил за достижениями в этой области.39 То, что он затем говорит, будто на Востоке узнал нечто, превосходившее всё, что можно найти на Западе, также соответствует его теме обретения эзотерического понимания в обычно недоступных местах. Но то, что он мог получить степень с помощью трёх русских томов по анатомии и старинных немецких гравюр, вызывает удивление. Больше света на это проливает неподписанная статья в «Гарвард кримсон» от 27 февраля 1924 года, где приводятся слова его соратника А. Р. Орейджа о том, что «после окончания Афинского университета [Гурджиев] провёл тридцать лет в путешествиях по Востоку, собирая как можно больше сведений о восточной традиции . . . Гурджиев не изобретал эти танцы, он открыл их. Они состоят из древнегреческой, египетской, буддийской и раннехристианской священной классики — всего 4000».40

Газета «Бостон глоб» от 29 февраля 1924 года сообщала, что «теория Гурджиева была начата в 600 году до н. э. Пифагором, который, как и Гурджиев, был греком, хотя последний в юном возрасте сбежал из Афинского университета, нанялся матросом на трамповое судно и отправился на поиски чудес Востока».41 В примечании редактора без указания источников утверждается, что «Гурджиев вполне мог изучать медицину, поскольку на протяжении своих странствий его видели с целым рядом медицинских текстов».42

Таким образом, есть веские основания считать, что Гурджиев вырос в греческой общине Малой Азии, изучал медицину в Афинах, а затем начал свои путешествия по Востоку. По причинам, которые я приводил в другом месте, безнадёжно пытаться с какой-либо уверенностью восстановить перемещения Гурджиева в этот период.43 Однако Гурджиев, по всей видимости, вполне серьёзно говорил со своей небольшой парижской группой о поразительном опыте в Тибете, и он рассказал Орейджу о своей деятельности и открытиях там — со скупыми, но всё же существенными подробностями. Нельзя доказать, что Гурджиев не пытался ввести в заблуждение, и, разумеется, Гурджиев понимал, что ухватятся даже за его случайные замечания, однако подобные откровения разительно отличаются от невероятной саги о переходе через Гоби на ходулях: отметим, что он не стал возражать против замечания Гордон о том, что это, по крайней мере, была басня.44

Однако в центре внимания во «Встречах» находится не экспедиция через Гоби, а некие отдалённые братства и их монастыри. Первое среди них — братство Сармунг, «главный монастырь которого находится где-то в самом сердце Азии», а его члены, по-видимому, мусульмане, хотя и готовые принять во внимание случай достойного кяфира.45 Не менее важно и «Всемирное братство», члены которого имеют монастырь в Центральной Азии, но «среди адептов этого монастыря были бывшие христиане, иудеи, магометане, буддисты, ламаисты и даже один шаманист. Все они были объединены Богом-Истиной».46

Итак, подводя итог: то, что Гурджиев действительно путешествовал на восток вплоть до Тибета, Индии и Китая, но главным образом — по Центральной Азии, Персии и Египту, не вызывает никаких реальных сомнений, что последовательно подтверждается семьёй и его собственными утверждениями. Хотя предания, бытующие в его семье, имеют решающее значение, безусловно показательно, что человек, столь же много путешествовавший по Востоку, как Успенский, считал, что рассказы Гурджиева основывались на обширных познаниях из первых рук: «Мы говорили об Индии, об эзотеризме и о школах йогов. Я понял, что Г.

Центральное место в повествовании Гурджиева о поисках сокровенного знания на Востоке занимал его рассказ о том, что он действовал сообща с другими. Перевалив за середину «Встреч», он мимоходом заявляет, что эта группа называла себя «Искателями истины».49 Большая часть этого тома заполнена рассказами о путешествиях Гурджиева, как правило, в сопровождении одного или нескольких из этих людей. Я подробно остановился на этом, и в особенности на том, что он изучал медицину в Афинах и сохранил часть своих текстов, отчасти потому, что этот материал столь часто упускался из виду, а также в связи с тем, что ранние годы Гурджиева имеют программное значение для его последующей деятельности.

В конце концов Гурджиев действительно появляется в России, однако бытовавшее некогда представление о том, что в 1909 году Гурджиев был связан с масонской ложей в России, кажется необоснованным.50 Оно основывалось на антикоммунистической теории заговора и потому должно оставаться под сомнением. Поскольку представление о связи Гурджиева с этой ложей получило распространение, нелишне