Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
До его появления в России о нём нет никаких известных современных или близких по времени свидетельств, и наиболее ранняя достаточно надёжная дата, которую можно для этого назвать, — 1911 год, ибо Беннетт утверждает, что «знаменитый русский адвокат по фамилии Рахмилевич, который прежде, до войны, возглавлял санкт-петербургскую адвокатуру . . . присоединился к Гурджиеву в 1911 году и был склонен диктовать свои правила на правах старшего ученика», и что в 1923 году Гурджиев заявил, что Рахмилевич был его учеником на протяжении двенадцати лет.52 Это совпадает с его утверждением в «Вестнике», что в 1911 году он прибыл в «Русский Туркестан» и направился в Москву, тогда как в «Жизнь реальна» он утверждает, что открыл свой «Институт гармонического развития человека» в Москве в 1912 году.53
1.3 П. Д. Успенский
Поворотный момент в карьере Гурджиева наступил в 1915 году, когда ему представили П. Д. Успенского (1878–1947), — момент, к которому Гурджиев готовился и строил планы.54 Хотя сегодня он известен лишь благодаря последующему преподаванию системы Гурджиева, в особенности в мастерски написанной «В поисках чудесного», в царской России Успенский пользовался немалой известностью как журналист, лектор и писатель. Он был в большой моде в теософских кругах, собирая более тысячи человек на каждое выступление из серии бесед в Санкт-Петербурге.55 «Tertium Organum» Успенского с подзаголовком «Третий канон мысли, ключ к загадкам мира» вышла на русском языке в 1911 или 1912 году, и её продажи оправдали второе, исправленное издание в 1916 году.56 Роман, позже ставший известным как «Странная жизнь Ивана Осокина», был опубликован в России в 1915 году под названием «Кинемадрама».57 Рассказы, позже опубликованные как «Разговоры с дьяволом», вышли в России в 1914 году и повторно в 1916-м на том же языке.58 Его первой публикацией не на русском языке стало, насколько мне известно, издание в Петербурге в 1913 году брошюры «Символизм Таро» на английском языке.59 «Письма из России» Успенского публиковались в «New Age» А. Р. Орейджа и были тепло встречены как содержащие «замечательную картину общества в состоянии распада», в то время как «Tertium Organum» была опубликована на английском языке в 1920 году и расширила его известность в англоязычном литературном мире.60
Нет никаких сомнений в том, что Успенский умел писать ясно, а порой и мощно, как показывает глава «В поисках чудесного» в «Новой модели вселенной». Там он описывает некоторые ключевые моменты своих путешествий по Востоку в поисках того, что сегодня мы могли бы назвать эзотерическим знанием. Беннетт, много беседовавший с Успенским в 1920-х годах, утверждает, что во время своих странствий Успенский «встречался с некоторыми выдающимися йогами того времени, включая Ауробиндо... Ни один из них не произвёл на него впечатления. Он объяснял... что искал „подлинное знание“ и находил лишь святых людей, которые, возможно, и достигли освобождения для себя, но не могли передать свои методы другим».61 Успенский вернулся в Россию после начала Первой мировой войны. Когда в 1915 году Успенский выступал с лекциями в Москве, к нему подошли два человека, убеждавшие его встретиться с Гурджиевым. Успенский отказывался, но один из них настаивал, и Успенский в конце концов уступил.62 С одной стороны, у Гурджиева он нашёл многое из того, что искал, — практический метод, — но с другой, его траектория отклонилась.
Мне представляется, что с самого начала преподавания в России Гурджиев намеревался изложить на письме по меньшей мере часть своего учения и ещё до встречи с Успенским поручил нескольким ученикам взяться за развитие имевшейся у него мысли — «познакомить публику . . . с нашими идеями» — в рассказ, однако результат не был сочтён удачным.63 Для Гурджиева, чьими родными языками были греческий и армянский, это намерение писать побудило его остановить выбор на Успенском. Гурджиев поручил своим ученикам изучить «Tertium Organum» Успенского, чтобы определить, каким бытием обладал Успенский, и тем самым выяснить, что тот найдёт во время своей поездки на Ближний Восток и в Азию.64 Позднее Гурджиев скажет Успенскому, что если бы он (Успенский) понимал написанное в «Tertium Organum», то он (Гурджиев) «поклонился бы вам и умолял учить меня».65 Учитывая то, как высоко Гурджиев ценил литературные труды Успенского, возможно, не случайно, что в 1914 году Успенский опубликовал рассказы о встречах с дьяволами, а десять лет спустя Гурджиев начал книгу историй, рассказанных Вельзевулом. Этот тезис о стремлении Гурджиева публиковаться и о его решении присмотреть Успенского в качестве своего литературного секретаря ещё до их встречи находит некоторое скромное подтверждение в свидетельстве Мари Сетон, знавшей Успенского на протяжении шести лет, о том, что «„Tertium Organum“ . . . была той книгой, которая побудила Гурджиева пожелать Успенского в качестве сотрудника».66 Действительно, Беннетт вспоминает слова Гурджиева о том, что Успенский взял на себя обязательство писать и публиковать, хотя и не указывается, когда именно это обязательство было дано.67
На двух этапах своей деятельности Гурджиев нуждался в помощи состоявшегося писателя. Сначала союз Гурджиева и Успенского принёс взаимную пользу: Гурджиев нашёл способного и успешного автора, а Успенский — свой лучший материал. Позднее эту роль стал выполнять Орейдж, и вновь оба оказались в выигрыше. Даже «Канат» — небольшая группа женщин, встречавшихся с ним начиная с 1935 года, в период, когда он, по-видимому, ни с кем больше не работал, — сформировалась вокруг трёх писательниц: Солиты Солано, Маргарет Андерсон и Кэтрин Хьюм. Хьюм утверждает, что в самом начале их общения с Гурджиевым они помогали перепечатывать на машинке экземпляры «Вельзевула», и «чтения рукописи занимали главное место на наших вечерних встречах и, казалось,