Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

прочно, чтобы ему не нужно было рождаться заново, дабы вновь пережить их.104 Это было лишь апогеем одержимости Успенского: то, что, возможно, является его самым ранним художественным произведением, относящимся к периоду до Первой мировой войны, — неопубликованный роман «Атис — Бескровная жертва» (если он действительно принадлежит Успенскому, а не просто приписывается ему), — содержит следующие строки: «Всё пройдёт, и всё возвратится вновь / и причастие Духу станет Кровью… Смерти нет, но есть преображение».105

Моя собственная точка зрения состоит в том, что пока ещё не существует объективного исследования об Успенском: например, ни в одном из них не были проработаны все йельские материалы. Кроме того, в книге Хантера «П. Д. Успенский: первопроходец Четвёртого пути» отсутствуют сноски и ссылки на источники по столь важным вопросам, как рассказ о встрече Успенского со Львом Толстым в кафе.106 Книга Лахмана отмечена недостатками: от ошибочного утверждения в самом её начале о том, что Гурджиев появился в Москве в 1915 году, до утверждения в её конце, будто доктор Кеннет Уокер не продолжил работу в гурджиевских группах, а Беннетт был единственным из учеников Успенского, кто остался с Гурджиевым.107 Я серьёзно размышлял над тем, чтобы написать об Успенском подробнее, но до сих пор у меня было время лишь бегло ознакомиться с неопубликованными материалами, и пока я не смогу изучить их глубоко, я буду придерживаться собственных ограничений.

Если вернуться непосредственно к Гурджиеву, то период его учительской деятельности, поддающийся проверке и обеспеченный подробными сведениями, простирается с 1915 по 1949 год. Эти годы Гурджиев провёл в России, Турции, Германии, Франции, Англии и Соединённых Штатах, время от времени выезжая на отдых в Швейцарию и Монако. Основные даты и свидетельства его учительской деятельности таковы:

• 1915–1917 годы, когда Гурджиев жил в России. Основная часть его учения того периода зафиксирована в книге «В поисках чудесного». Имеются также свидетельства Томаса и Ольги де Гартман, а также Анны Бутковской-Хьюитт.

• 1917–1922 годы, когда Гурджиев перемещался по Азии и Европе. Некоторые беседы были записаны и ныне опубликованы в «Ранних беседах Гурджиева». Кроме того, доступны посмертно опубликованные мемуары Чеховича, а также записи учения Гурджиева, сделанные Ферапонтовым и ныне опубликованные как «Константинопольские записки», и упомянутые выше мемуары де Гартманов.

• 1922–1949 годы, когда Гурджиев обосновался во Франции, но часто совершал поездки в Соединённые Штаты, написал «Вестник грядущего блага» и три «серии сочинений», а также оставил стенограммы групповых встреч 1940-х годов, часть из которых была опубликована. Материала этого периода слишком много, чтобы обобщить его здесь: ссылки на него приводятся на протяжении всей этой книги. Кроме того, в 1920-х и 1930-х годах А. Р. Орейдж провёл в Соединённых Штатах множество бесед о Гурджиеве и его системе.

Примечательно, что в первый из трёх периодов Гурджиев жил в Москве, почти наверняка с женой, хотя и выезжал в Санкт-Петербург и некоторое время оставался там. Он встречался со своими учениками в самых разных местах, главным образом в домах, квартирах и кафе. С 1917 по 1922 год он переезжал с места на место, иногда задерживаясь на более длительный срок, но неизменно с группой людей, которых он вёл сквозь послевоенные потрясения. В третий период у него было две основные базы: Приёре в Фонтенбло (Франция) между 1922 и 1933 годами и парижская квартира с 1937 года до самой его смерти.108 В той квартире он жил один, самое большее — с кем-то, кто помогал вести хозяйство.109

Как Гурджиев оказался в Париже, если вся его история — это история грека с Кавказа, региона, за который вели борьбу Россия и Турция? Греки Турции были сорваны с родных мест и репатриированы на землю, которой ни они, ни их предки не знали с незапамятных времён, — отсюда моё утверждение о том, что Гурджиев предстаёт человеком, у которого есть наследие, но нет дома. Он путешествовал по Востоку, не найдя в западном университете того, что искал, — объяснения предельных вопросов о смысле жизни. Спустя примерно двадцать лет он вернулся и обосновался в России. Это означало, что ему было суждено, как и столь многим другим русским, стать эмигрантом, когда настал 1917-й — год революций, и, подобно столь многим другим русским беженцам, он в конечном счёте нашёл приют во Франции, проведя некоторое время в Грузии, затем в Константинополе и затем в Германии.110

Обосновавшись во Франции, Гурджиев, должно быть, казался настоящей динамо-машиной. Многое написано о насыщенном периоде в Приёре, где он создал наиболее известное воплощение своего Института гармонического развития человека. Никогда ещё пресса не писала о Гурджиеве так много.111 Он и его окружение, главным образом те, кто проделал с ним путь из России, вступили во владение Приёре 1 октября 1922 года. Хотя с 1922 года число обитателей Приёре колебалось, само оно по-настоящему пришло в упадок лишь года за четыре до того, как зимой 1933–1934 годов Гурджиев расстался с ним.112 Оно привлекало к себе сенсационное внимание и служило магнитом для многих людей с публичной репутацией талантов, если не гениев (например, Маргарет Андерсон, Джейн Хип, Линкольн Кирстейн, Кэтрин Мэнсфилд, А. Р. Орейдж и Джин Тумер).113

Эти люди — русские эмигранты (некоторые из них весьма видные фигуры), а также английские и американские деятели искусства и интеллектуалы — занимались всевозможным физическим трудом, садоводством, разучивали священные танцы и Движения и посещали беседы, которые мог проводить Гурджиев. Были там и паровые бани, и время от времени — большие экзотические банкеты. Всё это было колоритно и насыщенно, для некоторых, пожалуй, даже чрезмерно. Томас де Гартман нарисовал интригующий портрет этой жизни: