Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

учениками и деньгами, — эта работа приобрела критически важное значение, когда в конце 1929 года разразилась Великая депрессия. Вплоть до 1931 года Орейдж жил в Нью-Йорке, но дважды пересекал Атлантику, чтобы помогать Гурджиеву в переводе «Вельзевула» и «Встреч».132 Английский перевод был настолько важен, что, по-видимому, фактически стал новым «оригиналом» даже в представлении самого Гурджиева, когда тот хвастался своим англоязычным авторством133, а переводы на французский, немецкий и даже обратно на русский язык готовились уже с него.134 Роль Орейджа в переводе третьей серии, «Жизнь реальна», остаётся неясной, но поскольку в этой книге упоминается смерть Орейджа, он заведомо не мог работать над нею целиком.135 В начале 1931 года Орейдж подготовил мимеографическую копию «Вельзевула», и в сентябре того же года Гурджиев одобрил её продажу американским ученикам.136 Гурджиев намеревался написать «восемь толстых томов»137, что является естественным прочтением объявления в «Вестнике грядущего блага» (см. главу 5). Я предположил бы, что вторая и третья серии оказались намного короче, чем предполагалось, именно потому, что Гурджиев лишился услуг Орейджа. Так, Гурджиев предпринимал несколько попыток привлечь Орейджа к работе над самим «Вестником» и был настолько недоволен стараниями двух высококвалифицированных американцев, что, невзирая на прежние отказы, вновь обратился к Орейджу.138

Гурджиев отстранил Орейджа от руководства в Соединённых Штатах при довольно туманных обстоятельствах, которые вызвали немалое замешательство в американских группах и положили начало отчуждению большинства американцев от Гурджиева — процессу, достигшему своего апогея с публикацией «Вестника» в 1933 году. Орейдж решил вернуться к отстаиванию доктрины социального кредита, ещё находясь в Соединённых Штатах, и выступал с беседами на эту и связанные с ней темы под общим заголовком «Общество досуга» незадолго до своего возвращения в Европу в 1931 году.139 Гурджиев утверждал, что Орейдж предал его в учении и использовал Гурджиева для того, чтобы сблизиться со своей нью-йоркской возлюбленной.140 Гурджиев открыто признавал, что сознательно намеревался поставить учеников Орейджа перед выбором: Орейдж или он сам.141 Мансон, который в то время был близок к Орейджу, писал: Разрыв между Орейджем и Гурджиевым, произошедший в 1931 году, не означал никакого несогласия Орейджа с учением Гурджиева. . . . Школа Гурджиева была школой индивидуации, и наступает время, когда человек должен найти своё собственное дело в жизни. В этот момент Гурджиев создавал напряжение и кризис в их отношениях и изгонял человека. Так произошло с Успенским; так случилось с Томасом де Гартманом и другими продвинутыми учениками. И так произошло с Орейджем, когда Гурджиев разрушил то авторитетное положение, которое Орейдж занимал на протяжении семи лет в Америке.

Возможно, до известной степени это и верно. На первый взгляд это кажется резонным: Гурджиев, похоже, сам подстроил разрывы с Успенским, Томасом де Гартманом, Александром Зальцманом и Джином Тумером. Однако у него были отношения и с ведущими учениками, не знавшие подобных разрывов (Софья Успенская, Джейн Хип, Луиза Марч и Жанна де Зальцман). Промежуточное положение занимала Ольга де Гартман, которой, как я понимаю её историю, изначально разрешалось оставаться с Гурджиевым, когда тот не разговаривал с Томасом, пока Гурджиев не вынудил её выбирать между мужем и собой.143 Какова бы ни была причина, поразительно, что самые конфликтные отношения складывались у Гурджиева с мужчинами. Нельзя сказать, что у женщин не было обязанностей: де Зальцман работала с Эдит Тейлор над французским переводом его книг144 и стала его правой рукой в том, что касалось Движений, групп и упражнений. Можно рассуждать о том, ожидал ли Гурджиев большего от мужчин или был к ним более суров, однако действительно похоже, что, как правило, в отношениях с ними он гораздо чаще бывал упрямо и непостижимо трудным.

Простой факт заключается в том, что Гурджиев был недоволен направлением, в котором двигался Орейдж. К 1930 году Орейдж фактически менял своё преподавание, главным образом за счёт добавления «психологических упражнений», которыми интересовался ещё до знакомства с Гурджиевым, но опубликовал только в том году. Они включают в себя ментальные упражнения, связанные со счётом, словами, памятью, чувственным и пространственным восприятием и требующие изобретательности, воображения и самоанализа.145 Я вернусь к ним подробнее в главе 5, поскольку за этой историей стоит нечто большее, чем можно предположить по данному краткому описанию. Тейлор утверждает: «Когда Гурджиев услышал об этом (о публикации „Психологических упражнений“), он пришёл в ярость — не только из-за отхода от его собственного метода, но и потому, что опасался, что Орейдж оттолкнёт нью-йоркскую группу, которая всё ещё оставалась главным источником средств, поддерживавших Институт».146 Кроме того, как мы увидим в главе 5, некоторые из этих упражнений и в особенности эссе, составившие основную часть этого небольшого тома, были обязаны Гурджиеву, чьё имя не упоминалось. В 1927 году Орейдж начал проводить дополнительные занятия, на которых он и его ученики работали над психологическими упражнениями.147 Однако в неопубликованном и недатированном письме к Джейн Хип Кэрол Робинсон сообщает: «Посещаемость психологических групп столь мала, что встречи были прекращены». Попросту говоря, она, как и многие в Америке времён Великой депрессии, испытывала нехватку средств.148

Ранее не публиковавшийся документ проливает дополнительный свет на эти события и подтверждает, что Гурджиев был недоволен «психологическими упражнениями» Орейджа. Д-р Джон Лестер, бывший личным учеником Гурджиева и Джейн Хип, предоставил мне копию машинописного документа под названием «Заметки о встречах с мадам Зальцман по поводу записей Джейн». Он был записан после встречи бывших учеников Джейн Хип с Жанной де Зальцман в Швейцарии в августе 1973 года. Их вопрос заключался в том, следует ли публиковать выдержки из записей, которые Джейн Хип делала перед встречами групп. На с. 3–4 под заголовком «История Орейджа» они приводят слова де Зальцман: Орейдж недостаточно долго обучался у Гурджиева, прежде чем начал вести свои Группы в Нью-Йорке. Когда хорошо знаешь Идеи — когда они тебе доступны — что-то может произойти — может возникнуть опасность. Это происходит всегда, этой опасности подвержен каждый.