Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

Сам Гурджиев был, как всегда, загадочен, и, поскольку теперь он находился в Западной Европе, для тех, кто приезжал из Англии и Соединённых Штатов, он выглядел ещё более экзотичным, чем в России, где он всё же происходил из областей, находившихся под российским господством. Мансон отмечает, пожалуй, весьма метко, что «Гурджиев обычно разбивал предвзятые представления людей при встрече с ним, особенно если они думали, что вот-вот встретят святого человека с Востока»115.

Прибыв во Францию, Гурджиев всё ещё поддерживал определённый контакт с Успенским, который 23 февраля 1922 года собрал в лондонском Кенсингтоне аудиторию послушать Гурджиева. Среди слушателей был Альфред Ричард Орейдж (1873–1934), грозный редактор «New Age», который, как мы видели, публиковал письма Успенского из России и в определённые моменты оказывал ему помощь. В отличие от других деятелей, чья громкая в ту пору слава ныне совершенно угасла, Орейдж по-прежнему известен в Соединённом Королевстве как один из лучших редакторов, взращённых Англией в эпоху, когда её интеллектуальная пресса действительно что-то значила. Будучи другом и редактором Т. С. Элиота, Дж. Б. Шоу, Г. К. Честертона, Г. Дж. Уэллса, Эзры Паунда, Герберта Рида и многих менее ярких светил, Орейдж до сих пор упоминается в соответствующей литературе и особенно хорошо известен в Лидсе, где он был ключевой фигурой культурной жизни до своего переезда в Лондон.116

Даже в качестве редактора Орейдж совершал ошибочные шаги — такие как покровительство сочинениям Дмитрия Митриновича, когда его, возможно, подвёл энтузиазм в поисках неких средств достижения «научно обоснованных религиозных истин».117 Но это говорит лишь о том, что и его суждения не были непогрешимыми. Орейдж по-прежнему пользуется репутацией «одного из ведущих английских последователей Ницше, первого, кто распространил точные сведения об учении немецкого философа в [Соединённом Королевстве] в двух новаторских книгах, и проповедника культа Сверхчеловека с его безграничным преодолением человеческих пределов».118 Подобно Г. К. Честертону, Орейдж долго искал целостную духовную и социальную философию, которая выглядела бы как простой здравый смысл. Однако, добавляет Коутс, развитие Орейджа на этом не остановилось, а скорее продолжилось под влиянием Честертона, так что он пришёл к взгляду на человечество как на «неизменный вид», не способный к бесконечному прогрессу.119 Если это верно, можно предположить, что система Гурджиева принесла такое понимание человечества, которое примирило растущий скептицизм Орейджа в отношении человеческого рода с его стремлением к трансцендентности: согласно Гурджиеву, правомерно и то и другое, поскольку возможность развития зависит от индивидуального изменения бытия. Это согласуется с высказываниями Орейджа Боуйеру в 1923 году.120

Уэбб преуменьшает значение Успенского, утверждая, будто первоначальный успех Гурджиева на Западе был достигнут благодаря Орейджу: на деле именно Успенский, как показывают факты, добился значительного успеха в Англии (его ученики предоставили средства для приобретения Гурджиевым Приёре) и подготовил первую волну тех, кто пересёк Ла-Манш в качестве учеников и вложил в это дело свои ресурсы и силы.121 Сам Орейдж узнал о Гурджиеве от Успенского. Но значение Орейджа для начинаний Гурджиева в Соединённых Штатах трудно переоценить: с тех пор как Гурджиев впервые посетил Соединённые Штаты в 1924 году, именно американские группы Орейджа, организованные по указанию Гурджиева, снабжали Гурджиева средствами и учениками.122

Орейдж обратился к Гурджиеву с просьбой принять его в Приёре в письме от 22 июля 1922 года. Ожидая завершения своих дел, он порекомендовал Кэтрин Мэнсфилд переехать туда самой, открыв тем самым ещё одну главу в истории Гурджиева. 13 октября 1923 года он наконец смог отправиться во Францию.123 Гурджиев тогда готовил сценическую постановку своих священных танцев и Движений, которая вызовет немалый резонанс — сначала в Париже в декабре 1923 года, затем со 2 февраля 1924 года в Соединённых Штатах, — хотя, как ни странно, в Англию их так и не привезли.124 Опубликован объёмный том, изобилующий свидетельствами очевидцев, фотографиями и записями музыки того времени, где воспроизводятся такие редкие материалы, как программа Карнеги-холла.125 Ощутить колорит этих гастролей можно по отрывку из «Boston Post» от 6 марта 1924 года, опубликованному под довольно захлёбывающимся заголовком: «Обряды Гурджиева поражают Бостон — удивительные танцы Азии, представленные аудитории „интеллектуалов“, вызывают массу острых ощущений»:

Кирстейн рассказывает, как Харт Крейн «писал своей матери в Огайо, что стал свидетелем танцевального представления, организованного Георгием Гурджиевым, которое, хотя и исполнялось любителями, „поставило бы в тупик русский балет“ . . . Крейн . . . видел труппу Дягилева в старом здании Метрополитен-опера».127 Хотя Крейн вскоре настроился резко против Гурджиева, Кирстейн провёл некоторое время в Приёре. Суть в том, что такие люди вообще говорили о нём и с энтузиазмом выступали за или против.128

Однако весь этот период славы внезапно оборвался из-за тяжёлой автомобильной аварии Гурджиева, произошедшей, вероятно, 8 июля 1924 года.129 В «Жизнь реальна» Гурджиев писал о своей реакции на неё: «Поскольку мне, когда я был в полном расцвете сил и здоровья, не удалось ввести на практике в жизнь людей благотворные истины, выясненные для них мною, то я должен по меньшей мере любой ценой успеть сделать это в теории до моей смерти».130 Так Гурджиев взялся за написание трёх серий книг. Он начал писать по-русски и, по-видимому, по-армянски,131 но в отношении исключительно важного английского перевода полагался главным образом на Орейджа, который с 1924 по 1931 год был жизненно необходим Гурджиеву как для этого, так и ради групп в США, поддерживавших деятельность Гурджиева