Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
Это учение о путях не следует воспринимать слишком жёстко, как если бы речь шла о четырёх совершенно исключающих друг друга дорогах. Как утверждал Ферапонтов: «Факир понимается не в буквальном смысле. Факир [берётся] в кавычках. . . . Монах — в кавычках».4 Успенский даже называет монашескую практику формой «йоги», поскольку первые три пути обычно встречаются в смешанных, а не в чистых формах.5 Существует также и такая странность: Гурджиев никогда не утверждал, что открыл Четвёртый путь в жизни, где ему надлежит находиться: рассказы во «Встречах» более всего указывают на то, что монастырь — то, что он называет «монастырём Сармунг», — был его ключевым источником. Тот факт, что собственное развитие Гурджиева, вероятно, происходило в монастыре на Востоке, имеет существенные последствия для его собственной карьеры и, в частности, для его собственной оценки того, что ему не удалось подготовить учеников должного уровня с помощью методов, предназначенных для применения в социальной сфере жизни и на Западе (см. обзор карьеры Гурджиева до 1939 года в разделе 10.8).6
Вопреки представлению о том, что Четвёртый путь не требует монастыря или ашрама, а должен проходиться в условиях обычной жизни, во второй период Гурджиев жил вместе с другими людьми, нередко в обстановке интенсивного обучения.7 Как мы уже видели, Орейдж, находившийся «в жизни», продал своё дело, чтобы переехать в Приёре. Что же тогда стало с идеей о том, что «условия жизни, в которых человек находится в начале своей работы, в которых . . . Работа застаёт его, являются наилучшими из всех возможных для него. . . . Любые условия, отличные от созданных жизнью, были бы для человека искусственными»?8 И всё же Гурджиев основывал «Институты» в Ессентуках (пусть даже там он так и не назывался), в Грузии, Константинополе и во Франции. Последний из них был фактически свёрнут в 1924 году, хотя ещё некоторое время продолжал существовать в урезанном виде. Гурджиев говорил Беннетту, что его система даёт наилучшие результаты, когда люди имеют возможность жить и работать вместе, и, по-видимому, строил планы создания нового Института в 1948 и 1949 годах.9 Джордж Эйди, архитектор, вспоминает, как Гурджиев взял его и ещё одного архитектора осмотреть помещения во Франции в качестве возможного места и как Гурджиев провёл там обстоятельный осмотр.10 Однако Гурджиев умер прежде, чем удалось что-либо завершить. Если обычные условия человека были наилучшими для него или для неё и это являлось характерной чертой Четвёртого пути, то подобные факты аномальны (аналогично см. раздел 1.4).
Согласно моему пониманию идей Гурджиева, опирающемуся на практическое знакомство с его методами в передаче некоторых из его личных учеников, основополагающее прозрение состоит в том, что такими, какие мы есть, мы не воспринимаем реальность, однако мы можем изменить своё бытие и благодаря этой перемене сможем воспринимать собственную реальность — по крайней мере в некоторой степени. То есть сейчас мы не видим объективно ни самих себя, ни чего-либо другого, однако существует возможность измениться, чтобы освободиться от нашей субъективности. Пойти дальше и воспринять объективную реальность теоретически возможно, но на практике это почти невозможно. И всё же Гурджиев говорил в своей Третьей серии, «Жизнь реальна только тогда, когда „Я есмь“», что его цель при написании этой третьей и заключительной серии состояла в том, чтобы «поделиться открытыми мною возможностями соприкосновения с реальностью и, при желании, даже слияния с ней».11 Сочинения Гурджиева демонстрируют эту основополагающую сосредоточенность на реальности. В единственной книге, опубликованной им при жизни, «Вестник грядущего блага», он писал:
[Е]сли человек искренне и серьёзно, а не из одного лишь любопытства, желает прийти к познанию Пути, ведущего к Реальному Бытию, и если он с этой целью [должен будет] выполнить всё, что от него требуется, и начнёт на деле, помимо прочего, косвенно содействовать . . . достижению этого другими, то уже одним этим действием он станет как бы почвой для формирования реальных данных, способствующих проявлению объективного и действительного Блага.12
Таким образом, для Гурджиева существует объективная реальность, и она связана с «объективным и действительным Благом», а условием её достижения является то, что мы помогаем другим приблизиться к ней. Мы можем соприкоснуться с этой реальностью и «даже слиться» с ней, но, как подразумевается, в настоящее время мы с ней не соприкасаемся и потому отделены от неё. Это отделение от реальности и есть наш «сон».
Ключ к нашему нынешнему положению заключается в том, что реальность в её абсолютном смысле представляет собой единство, обладающее единством не монолита, а организма, ибо Целое едино, «как едино яблоко».13 Однако мы сами как части этого Целого не обладаем тем внутренним единством или той индивидуальностью, которыми должны были бы обладать. Из-за отсутствия этого единства в нас самих наши способности не могут работать должным образом и потому не способны воспринимать объективную реальность. Если мы желаем измениться, то это многообразие необходимо гармонизировать до единства или по крайней мере по направлению к единству, пусть даже относительному единству — своего рода микрокосмосу большего космоса. Как сказал А. Р. Орейдж, излагая систему Гурджиева: «Индивид — это микрокосмос, но единственное различие между ним и Мегалокосмосом состоит в том, что Мегалокосмос актуализирован гораздо больше, чем мы [мелкая сошка]».14 Слово «Мегалокосмос» вполне очевидно происходит из греческого и означает «Великий Космос». Между нами на этой планете и Целым существуют другие уровни или порядки — такие как Солнечная система и Млечный Путь. Каждый из них может рассматриваться как «космос», поскольку представляет собой «живое существо, которое живёт, дышит, мыслит, чувствует, рождается и умирает».15 Поскольку каждый космос является живой сущностью, из этого следует, что в нашем космосе «существует лишь одна жизнь, и мы являемся высшим биологическим развитием [в этом космосе]» (курсив мой).