Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

Это связано с борьбой между «да» и «нет», которая, как говорил Гурджиев, была необходима для формирования высших бытийных тел и формирования единого индивидуального «Я» с подлинной силой воли.132 Мой тезис заключается в том, что Гурджиев изначально намеревался обучать лишь методам сознательного труда и намеренного страдания, реализуемым в сфере обычной жизни. Добавление созерцательных упражнений, которые он считал сознательным трудом, произошло позже.

Системе Гурджиева — или, точнее, той культуре, которую он принёс со своими книгами, музыкой, Движениями и даже собственным шрифтом, — присуща некая религиозность.133 Наибольшее влияние на его музыку оказало христианство: он обучался музыке, когда пел в церковном хоре, и по меньшей мере одно из его произведений было написано настоятелем Боршем, его первым и любимым учителем.134 Названия гимнов Гурджиева взяты из христианства, тогда как прочая музыка часто отсылает к исламу с редкими аллюзиями на Тибет и Индию.135 Петче утверждает: «Гимны Гурджиева / де Гартмана передают звучание и церемониальный характер русской православной гимнографии и распевов».136

Гурджиев был близко знаком по меньшей мере с какой-то из форм суфизма, однако авторы вновь склонны скорее строить догадки, нежели подкреплять свои утверждения доказательствами.137 Успенский приводит ясное доказательство того, что Гурджиев обладал глубоким пониманием кружения дервишей мевлеви.138 Гурджиев использовал это кружение в своих Движениях.139 Некоторые из его Движений носят такие названия, как «Дрожащий дервиш» и «Молитва дервиша». Другие содержат отсылки к Тибету (напр., «Тибетский танец в масках»).140 Недавно супруги Липси увидели в Катманду народный танец, почти тождественный тому, который они разучивали как Движение Гурджиева, при обстоятельствах, когда заимствование у Гурджиева менее вероятно, чем то, что Гурджиев видел этот танец, направляясь в Тибет и, возможно, в Индию.141 Сам автор около 1998 года слышал возле мечети Омейядов в Дамаске музыку, несомненно похожую на гурджиевский «Шаг верблюда», но поскольку это была запись, возможность заимствования у Гурджиева нельзя исключать. Поэтому разумно предположить, что при создании своих Движений Гурджиев адаптировал исламские и тибетские мотивы.142

Хотя Гурджиев родился в христианской семье, он рассматривал определённые религии как равноценные с теоретической точки зрения. Гурджиев выделял в каждой религии семь различных уровней: от религии человека номер 1 до человека номер 7. Христианство, буддизм и иудаизм человека 1, 2 и 3 находятся приблизительно на одном и том же уровне, однако религия человека номер 4 относится к более высокому порядку.143 Отсюда вытекает его взгляд на молитву: такими, каковы мы есть, наши молитвы будут не более чем самоутешением, самовнушением и самогипнозом.144 Однако если человек способен молиться и сосредоточиваться на значении слов, чувствуя их значимость, тогда молитва (то, что он называл «повторением») может иметь объективные следствия, поскольку сами эти мысли способны осуществить то, о чём просили у Бога.145 Морис Николь (1884–1953), личный ученик Гурджиева, писал:

Что касается источников помощи, Мишель Конж (1912–1984), один из французских учеников Гурджиева, вспоминал, что Гурджиев говорил им: «Пусть вам помогают ангелы. Пусть вам помогают дьяволы». Иногда он добавлял: «А между теми и другими да сохранит вас Бог».147 Под этим он имел в виду, что благие влияния могут вдохновлять нас, а дурные влияния — предупреждать об опасности, в то время как Бог заботится о сохранении нашего бытия, чтобы мы могли сохранять присутствие перед лицом обоих влияний и принимать сознательные решения.

Гурджиев не разделяет взгляд большинства религий, согласно которому Бог способен направлять все дела на земле и в нашей жизни.148 Поэтому 16 января 1944 года на одной из встреч своих парижских групп военного времени он сказал: Иметь прямой контакт с Богом невозможно. Миллионы и миллионы ничтожеств желают иметь прямые отношения с господином Богом. Это невозможно. Но вы можете иметь отношения по этой линии… Настоящего Бога — забудьте о нём. Такими, какие вы есть, вы никогда не сможете иметь отношений с Богом. Когда вы вырастете, это может стать возможным… А пока возьмите в качестве идеала того, кто ближе всего, и тогда вы сможете молиться Богу, потому что у этого человека тоже есть идеал, у этого идеала в свою очередь есть идеал, и так далее, вплоть до Бога. Бог далеко, есть много ступеней, прежде чем вы достигнете Его.149

Гурджиев пишет о «Боге» в, по-видимому, глубоко личном прологе к «Жизнь реальна», говоря: «Только Он везде, и с Ним всё связано»,150 но затем утверждает, что он (и, вероятно, каждый человек) «также имею внутри себя все возможности и невозможности, какие есть у Него… Он — Бог, и я — Бог!»151 Из-за такого ниспровержения общепринятых идей и взглядов, привычных для Запада, и особенно из-за отсутствия личного Бога система Гурджиева кажется более далёкой от христианства и более близкой, например, к буддизму, чем она есть на самом деле.

Согласно Гурджиеву, существует и другой способ, каким религия может помочь людям, стремящимся к эволюции: а именно в жизни обычных людей, или «домохозяев», стоящих вне Четырёх путей.152 Однако к нашему исследованию это имеет лишь косвенное отношение.

Хотя — или, быть может, именно потому, что — он родился в христианской семье, отношение Гурджиева к этой вере вовсе не было простым. Помимо его, на первый взгляд, противоречивого отношения к Евангелиям,153 мы уже отмечали его