Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз

. . . на определённом этапе Работы необходимо заставить эмоциональный центр работать более интенсивно, и это одна из целей данной молитвы ума . . . Молитва ума в сердце описана в небольшой книге «Откровенные рассказы странника» — в более полной форме она описана в «Добротолюбии», но мне неизвестна литература, описывающая другой метод . . . повторения более длинной молитвы и перевода её из одного центра в другой.64

Затем Успенский рекомендовал отсчитывать молитву по чёткам, «потому что при таком счёте она не может ускользнуть от внимания».65 Он также добавил, что если упражнение переходило в двигательные части центров, так что не требовало внимания, но затем намеренно вновь делалось осознанным, оно могло перейти в высшие части центров, а оттуда — «стать средством перехода в высшие центры».66

Таким образом, Успенский обладал точным знанием как содержания этих православных упражнений, так и того, как соотнести их с системой Гурджиева. Это понимание исходило от Гурджиева, ибо в 1923 году Гурджиев сказал: «[В]ы слышали или также читали об особом дыхании, связанном с „умной молитвой“ в православных монастырях. . . . Дыхание, исходящее из формирующего аппарата, — это не дыхание, а „надувание“. Идея заключается в том, что если человек выполняет такое дыхание через формирующий аппарат достаточно долго, двигательный центр, который в этот период остаётся праздным, может устать от безделья и начать работать в „подражание“ формирующему аппарату. И действительно, иногда это происходит. Но чтобы это произошло, необходимо множество условий: необходимы пост и молитва, мало сна и всевозможные трудности и тяготы для тела».67

Гурджиев сразу же добавил, что в этом кроется большая опасность, ибо двигательный центр мог не усвоить новую технику, и когда формирующий аппарат отключался, например во время сна, упражняющийся мог оказаться не в состоянии дышать из-за того, что двигательный центр пришёл в замешательство.68 Ссылаясь на «книгу» об этом, Гурджиев почти наверняка имеет в виду либо «Откровенные рассказы странника», либо русское «Добротолюбие», которое было опубликовано в Москве не позднее 1896–1901 годов.69 Негрие придерживается мнения, что Гурджиев, вероятно, имел в виду Иисусову молитву.70 Наконец, в то время как, по мнению Гурджиева, монахи использовали методы, способные привести к переносу действия молитвы из одного центра в другой ценой некоторого неудобства и даже риска, упражнения, которые мы изучаем, покажут, как Гурджиев стремился к тому же результату, сознательно направляя движение тонких энергий внутри тела.

«В поисках чудесного» — наиболее авторитетное введение в идеи Гурджиева, несмотря на то что фактически оно ограничено учением Гурджиева периода с 1915 по август 1917 года. Период с августа 1917 по январь 1924 года рассматривается лишь в заключительной главе объёмом около двадцати одной страницы.1 Как я уже отмечал в другом месте, эта книга в значительной степени представляет собой апологию, защиту разрыва Успенского с Гурджиевым.2 Однако для теоретического фундамента системы Гурджиева она незаменима. Поскольку эти основы были рассмотрены в главе 1, здесь я обращусь лишь к упражнению «Эго», упражнениям, данным Гурджиевым в Ессентуках, и упражнению «стоп». Затем я сделаю обзор свидетельств преподавания Гурджиевым созерцательных практик в эти, его «русские годы».

Есть один возможный источник, который я исключу, хотя некоторые исследователи им пользовались: я имею в виду рассказ Пола Дьюкса о встрече с неким «князем Озаем». По причинам, приведённым Полом Бикманом Тейлором, «Озай» не мог быть Гурджиевым. В самом деле, я сомневаюсь, что «князь» был реальным лицом.3 Однако сходств с учением Гурджиева и его личностью, а также с рассказом «Проблески истины» так много, что трудно допустить отсутствие какой-либо связи. Моя собственная догадка, основанная на том, что Дьюкс знал Успенского,4 состоит в том, что Дьюкс мог сплести эту историю из «Проблесков» и воспоминаний Успенского о Гурджиеве. Скрипач по фамилии Шандаровский, находившийся с Гурджиевым и Успенским в Ессентуках, рассказал Томасу де Гартману и, вероятно, Успенскому тоже об «эксперименте с Молитвой Господней, который он когда-то практиковал».5 Никаких других подробностей об этом неизвестно. Однако теперь мы должны рассмотреть высказывания Гурджиева об упражнениях и его практики, о которых сообщается в эти основополагающие годы его публичной деятельности.

Успенский сообщает, что в одной из бесед со своими русскими учениками, в 1917 году или ранее, Гурджиев спросил их:

Успенский не утверждает, что им давали это упражнение или что Гурджиев просил их произносить «Я есмь», оставаясь восприимчивыми к любому телесному отклику. Скорее, оно упоминалось лишь как иллюстрация возможного опыта. Я буду утверждать, что это упражнение было адаптировано Гурджиевым в качестве Первого вспомогательного упражнения (также известного как упражнение «Я есмь») когда-то в начале 1930-х годов.

Как показывают записи Бориса Ферапонтова, в 1920–1921 годах, находясь в Константинополе, Гурджиев говорил, что ощущение собственного присутствия, «Я и здесь», было свойством состояния сознания, которое необходимо продлевать для саморазвития.7 Кроме того, перемещение чувства «я» из одного центра в другой составляло сущность объяснения этих православных упражнений, данного Гурджиевым в 1923