Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
Второй аспект его неприязни к «философствованию» состоит в том, что физическая функция играет фундаментальную роль в стремлении Гурджиева к большему и более широкому осознанию, а «монахи» и «философы» не отводят телу этого основополагающего места. Как отмечалось в главе 1, для Гурджиева работа лишь одной части неизбежно неуравновешенна и бесполезна, если не опасна. Так, 13 июля 1944 года в разговоре с учеником, который иногда ощущал «отсутствие» своего тела, Гурджиев сказал: То, что вы сейчас объясняете, не похоже на нашу Работу. Если вы продолжите, у вас есть прекрасный шанс вскоре оказаться кандидатом в сумасшедший дом. Это состояние знают спиритуалисты и теософы. Немедленно прекратите. Вы не должны забывать, что вы — тело. Вы всегда должны помнить своё тело. У вас ещё нет «Я», нет «меня». Не забывайте этого. Только так у вас может быть будущее.42
После дальнейших замечаний в том же духе Гурджиев посоветовал этому человеку вымыть голову холодной водой и держать руки вытянутыми от десяти до двадцати минут, утверждая «Я есмь» и «Я хочу быть».43 То есть Гурджиев направляет упражняющегося к тому, чтобы гармонизировать работу трёх главных функций (интеллектуальной, функции чувства и физической), обращая внимание прежде всего на тело, поскольку оно обеспечивает наиболее прямой контакт с реальностью. Точно так же в недатированном транскрипте Гурджиев предостерегает собеседника от «склонности иметь необычайные состояния без реальной основы, без веса. Вы должны устранить это».44
Кстати говоря, в своей критике монахов он, возможно, имел в виду не одних лишь христианских монахов: он говорил Орейджу, что имел доступ в каждый монастырь Тибета и находил там поразительно неуравновешенных людей.
Он сказал: «Я не обнаружил ни единого существа со всесторонним развитием — только чудовищ. Особая разновидность чудовищности — но никакого обретения объективного разума, ничуть не больше, чем на Западе, только иначе».45
По меньшей мере prima facie, существует значительное различие между преображённым созерцанием Гурджиева и теми буддийскими практиками, в которых стремятся к дхьяне или «состояниям транса». Как утверждает Кац относительно «Правильного сосредоточения», восьмой ступени восьмеричного пути, оно представляет собой «практику надлежащих паттернов медитации, в особенности четырёх дхьян, или состояний транса».46 Так, Пауэрс, который, насколько я вижу, не использует слово «транс», утверждает: Четыре бесформенных поглощения — это медитативные состояния, соответствующие уровням внутри Мира без форм . . . Они называются «поглощениями», потому что в них внимание отвлечено от внешних объектов, а ум и ментальные факторы в равной степени сосредоточены на объекте медитации. . . .
В поглощении безграничного пространства явление форм уму полностью исчезает, и медитирующий воспринимает всё как непрерывное пространство, без каких-либо препятствий или разнообразия.47
Полное сравнительное исследование учло бы множество значений «транса»48 и «медитации»49 и изучило бы то, что делается на практике, однако различие между этим и опирающимися на тело методами Гурджиева очевидно.
Наконец, если я прав в том, что Гурджиев адаптировал свои внутренние упражнения на основе исихастской традиции, то это указывает на весьма конкретную причину, по которой Гурджиев не захотел бы использовать подобные методы: они происходят не из Четвёртого пути, а из одной из существующих традиций, которая, по его словам, не столь эффективна, как его собственная.
В связи с этим он хотел, чтобы его ученики были сильными в жизни, а не только когда они спокойно сидят вдали от отвлекающих факторов. Он вновь пришёл к выводу, что необходимо некое сочетание.
Второй причиной, по которой Гурджиев избегал созерцания в уединённых условиях, была, возможно, его обеспокоенность человеческой внушаемостью, которую он считал бичом, лишающим людей независимости и индивидуальной инициативы.50 Эти упражнения часто требуют представлять себе, будто внутри тела нечто происходит, и произносить про себя такие слова, как «Я есмь» или «Господи, помилуй».
В «Вельзевуле» он утверждал, что внушаемость может приводить к «тому странному и относительно продолжительному „психическому состоянию“, которое я назвал бы „утратой ощущения себя“»51. Связь между внушаемостью и утратой самосознания заставляла Гурджиева с настороженностью относиться к трансовым состояниям и их эквивалентам. Гурджиев не хотел, чтобы ученики страдали от диссоциации; напротив, он стремился к более полному и яркому ощущению себя как единого целого.
Третье опасение, как я полагаю, заключается в том, о чём говорилось выше: Гурджиев, возможно, перенял по меньшей мере базовую идею своих центральных упражнений у монахов Афона и стремился замести следы, дабы ученики не начали без разбора применять различные методы Афона и его монастырей, смешивая тамошние религиозные практики и практики благочестия с его собственными. Гурджиев хотел ввести целостную систему — отсюда, возможно, и его усилия по включению культурных элементов: ради более полного погружения своих учеников в определённый образ жизни. Одно дело было для Гурджиева адаптировать технику, найденную им в другом месте, однако было и многое такое, что не согласовалось с его Четвёртым путём — например, требование послушания и необходимость тотчас оставить жизнь, чтобы навсегда уйти в монастырь. У Гурджиева вера не требовалась — нужно было лишь понимание; а условия, в которых люди находятся в жизни, являются наилучшими для Работы, «во всяком случае, в начале Работы»52.
Подводя итог: созерцание было методом, который Гурджиев перенял, прямо или косвенно, из монашеской традиции. Следовательно, для Гурджиева созерцание было методом, который смешивал Четвёртый путь с другими, и потому было нежелательным.
4.7 Сдержанность Гурджиева в отношении упражнений
Кроме того, встаёт вопрос о сдержанности его учеников. Мы уже видели высказанное де Гартманом убеждение, что ему не следует раскрывать их (см. раздел 4.3). Нотт упоминает упражнения, включавшие «сознательное использование воздуха и впечатлений», но указывает, что они выполнялись только под руководством Гурджиева.53 В разделе 4.5 мы видели, как мадам Успенская пренебрежительно отзывалась о медитации как об инструменте, привносящем неправильное использование воображения.
Кеннет Уокер (1882–1966) был несколько более откровенен, сказав кое-что о характере упражнений, дававшихся в 1948 и