Гурджиев: мистицизм, созерцание и упражнения - Джозеф Азиз
После кофе Гурджиев обычно говорил со мной о каком-нибудь упражнении, которое мне нужно было делать, например об упражнении на «ощущение» различных частей тела. Или же это мог быть метод, с помощью которого мне следовало глубже осознавать энергию, которую я непрестанно растрачивал впустую. Он предложил мне очертить вокруг себя воображаемый круг, за пределы которого моему вниманию и моим энергиям ни в коем случае не позволялось бы выходить, пока я был занят деланием этого упражнения.54
Луиза Марч (1900–1987) знала Гурджиева с перерывами на протяжении двадцати лет. В своих воспоминаниях, отредактированных и опубликованных посмертно, она пишет, что после того как она училась у Гурджиева во Франции, дети называли её «Тихой леди», потому что каждое утро она сидела «в неподвижности над альковом на веранде второго этажа». Это наводит на мысль либо о том, что она освоила упражнение Гурджиева, которое Эйди называл «Подготовкой» и которое следовало выполнять в начале каждого дня, либо о том, что она следовала советам по упражнению подлинного бытия, к которому мы перейдём в главе 6. Однако в книге нет никаких указаний на то, что именно делала Марч.55
Гораздо более значимо свидетельство Мартина Бенсона (ум. 1971), опубликованное посмертно по стенограммам его бесед и групп: Старику было что сказать, когда он посылал нас в церковь: «Вы приводите себя в объективное состояние и крадёте их молитвы». . . . Он говорил: «Вы крадёте их молитвы, потому что они нужны вам для вашего роста . . . потому что у них нет силы достичь своего Бога». Так вот, если бы я был в том состоянии, о котором упомянул, я мог бы украсть те молитвы, но я никогда в нём не был.56
«Старик» — это эпитет Гурджиева.57 Это также единственное встреченное мной упоминание о том, что Гурджиев имел обыкновение посылать людей в церковь (вывод о таком обыкновении делается из слов Бенсона о том, что Гурджиев обычно посылал их туда). Поразительно и то, что Бенсон утверждает, будто никогда не находился в состоянии, в котором мог бы выполнить это упражнение: если Гурджиев знал об этой трудности, этим может объясняться более полная версия, которой он обучал Джорджа Эйди. Позднее Бенсон повторяет это: Я ходил в Сент-Эсташ. . . . Я сидел, слушал и пытался войти в объективное состояние, чтобы украсть их молитвы. И он это одобрил. Он сказал: «Вы берёте их молитвы для своего развития, своего блага, своей силы, потому что они пропадают впустую. У них нет ни силы, ни мощи, ни понимания, чтобы достичь своего Бога». . . . Он сказал: «Они могли бы достичь своего Бога, если бы знали как». Затем он сказал мне: «У вас есть желание достичь своего Бога. Оно исходит от вас, и по мере своего развития вы можете достичь своего Бога. И затем вы берёте силу у своего Бога или от этой силы и возвращаете её себе. Это делается вот так [Бенсон помещал руку в десяти или двенадцати дюймах перед грудью, а затем собирающим движением подносил её к сердцу, повторяя это несколько раз] — вот такое движение. Но начаться это должно с вас. Начинается как желание, стремление, а затем вы религиозно изучаете это, чтобы достичь чего-то более высокого и более великих сил — чтобы вернуть это себе».58
Бенсон не связывает с этим ничего похожего на полное созерцательное упражнение под названием «Четыре идеала», которому учили Эйди (см. главу 13): эту версию даже прямо не требуется выполнять сидя.
Кроме того, Бенсон питал неприязнь к созерцательным упражнениям.59 Он сказал: «Я почти мог бы ответить, что никто, сидя в спокойное время, не может прийти к вниманию. Вы должны находиться в восприимчивой части внимания, и требуется сильный толчок, чтобы вы были готовы воспринять его».60 Хотя Гурджиев действительно говорил, что следует практиковать в спокойных условиях, чтобы затем можно было помнить в обычной сфере жизни (см. раздел 11.7), он, возможно, тоже не был полностью не согласен с Бенсоном. Я скорее полагаю, что его позиция заключалась в том, что спокойные условия необходимы и что эти упражнения помогут упражняющемуся находиться в восприимчивом состоянии в обычной сфере, отсюда и порой пространные прологи к упражнениям.
Сам факт того, что Бенсона учили теоретической основе упражнения «Четыре идеала», а также тому, что не следует сидеть с закрытыми глазами, наряду с его знанием афонского упражнения «Эго», показывает, что Гурджиев мог бы ввести эти идеи раньше, но предпочёл этого не делать.
5. Гурджиев до начала 1930-х годов
5.1 Введение
Нет свидетельств того, что Гурджиев использовал методы преображённого созерцания во время пребывания в Приёре, но сохранился важный рассказ о том, как он давал ментальные задачи (моё определение «задач» см. в разделе 0.2). Чехович вспоминает, что в Приёре:
Утром после завтрака мы отправлялись на порученную нам работу. . . . Однажды нам предложили выполнять математические операции, используя вместо чисел шестнадцать женских имён. Например, вместо того чтобы сказать «16 минус 12 равно 4», мы должны были говорить «Нина минус Адель даёт Мари» или «Мари, умноженная на Нину, даёт Лили-Мари», что означало 64. Когда мы вместе выполняли свои задачи, один из нас должен был предложить арифметическую операцию в такт определённому ритму. На следующем такте остальные должны были отвечать в соответствии с предложенным правилом. Затем наступала очередь следующего, и так далее. . . . Женские имена точно так же могли заменяться цветами, названиями опер, различными предметами, жестами или чем угодно ещё.1
Ученики также заучивали тибетские слова, азбуку Морзе и новую письменность Гурджиева.2 Эти задачи выполнялись одновременно с другими занятиями, в социальной сфере жизни. Ведь «Проспект» обещал «Особые упражнения для развития памяти, воли, внимания, мышления, восприятия и т. д.»3 Это напоминает идею, которую Гурджиев приписывает Елову: изучать языки во время работы, чтобы занять ум чем-то полезным и не позволять мысли мешать другим функциям.4 Орейджу предстояло систематически развить эти техники в то, что я назвал «дисциплинами» (см. раздел 0.2), а